Бегущий в Лабиринте (Трилогия)

Ньют, опустившись рядом на колени, принялся оглядывать Томаса.

– Подстрелил. – Фраза родилась сама собой, дополнив список глупейших высказываний Томаса. Боль живыми металлическими скобами расползалась по внутренностям. Второй раз за день он готов был потерять сознание.

Кто-то передал Ньюту рубашку, и он, сложив ее, крепко прижал к ране. Новая волна боли захлестнула Томаса, и он вскрикнул, совершенно не стесняясь, что ведет себя по-девчачьи. Боль он испытывал небывалую. Мир опять начал меркнуть, и Томас взмолился, скорей бы потерять сознание, скорей бы…

Послышались голоса – такие же далекие, как его собственный тогда, на танцполе.

– Могу вынуть пулю. – Хорхе, его ни с кем не спутаешь. – Только огонь разведите.

– Здесь не место для операции. – Ньют?

– Уходим из этой дыры стебанутой. – Определенно Минхо.

– Так, ладно. Помогите нести его. – Это еще кто?

Томаса подхватили за руки и за ноги.

Как больно. Кто-то говорит: «На счет «три».

– Боль, боль… жуткая боль. Раз. Больно же. Два. А-ай! Три!

Томас воспарил навстречу небу, ощутив новый взрыв ничем не сдерживаемой боли.

Потом – ну наконец! – тьма сомкнулась вокруг, унося прочь заботы и неприятности.

Когда Томас очнулся, разум словно застлало туманом. В глаза бил слепящий свет. Парня трясло и кидало из стороны в сторону; снизу по-прежнему держали руки товарищей. Слышалось быстрое, тяжелое дыхание; топот ног по мостовой; крики (слов не разобрать); чуть в отдалении – безумные визги шизов. (Похоже, преследуют, ненормальные.)

Жарко. Воздух горячий, аж обжигает.

Боль отозвалась чередой химических взрывов, и яд, растекшись по телу, вновь погрузил Томаса в забытье.

Он самую малость приоткрыл глаза.

Свет уже не такой резкий. Видны золотистые отблески вечерней зари.

Томас лежал на твердой поверхности, в поясницу упирался камень. Впрочем, эта боль ни в какое сравнение не шла с той, что угнездилась в плече. Вокруг, коротко перешептываясь, столпились глэйдеры.

Гоготанье психов звучало теперь совсем далеко. Над собой Томас видел лишь чистое небо и никаких зданий.

Плечо болело непередаваемо.

Рядом танцевали, плюясь искрами, языки пламени. Сквозь горячий воздух плыли, обдавая тело жаром, волны тепла.

Кто-то произнес:

– Держите его крепче. За руки и за ноги.

И хотя разум пребывал в тумане, Томас понял: за этой фразой ничего хорошего не последует."

"Свет гаснущего солнца отразился вспышкой на серебристой поверхности… ножа? Раскаленного докрасна ножа?

– Больно будет просто пипец.