Беглянка

— Либо позовут к себе — отметил Вэлинг ехидно.

В груди всколыхнулась ярость. Но я знала, что он прав. Не убьют, так поставят в то же зависимое положение, в котором я нахожусь сейчас. И стражи разговаривают мягче, чем могли бы демоны.

— Но ведь возможно скрыть мою энергию? Нарисовать алхимический круг, например? Что угодно!

— Алхимии не существует, — густые брови отца сошлись на переносице, он обернулся к коллегам, потому я не видела выражения его лица.

— Ага, как же. И жнецов тоже нет, а архонты — выдумка.

— Откуда ты… — Уитхем резко замолк.

Да и я готова была ударить себя по губам за глупость. Но внезапно вспыхнувшие знания обескуражили, выбивая из шаткого равновесия. Алхимики, жнецы, архонты — я уверена, что ничего не слышала о них до сегодняшнего дня.

Заткнись! Просто молчи, идиотка, — прошипел голос.

— Нет? А может что ещё? Заклинатели? А сами стражи могут закрыть мои силы? Наложить печати, — замогильным голосом завершила я свой экспромт.

— Интересовалась мифами? — усмехнулся Вэлинг. — Запечатать можно.

Обратимся к главному среди демонов. Молоху. Он нам с удовольствием поможет.

Молчи! — прокричала незнакомка, оглушая.

В порыве, я закусила язык, ощутив солоноватый привкус крови. Но промолчала. Хоть и знала, что Молох ни разу не главный. Демонами правят Высшие, самые сильные среди них.

— Молох? Я думала тот падший ангел. Как его? Из сериала. Люцифер?

Вэлинг ничего не ответил, поскучнев лицом. Но я видела, что он мне не поверил.

Глава 6

Мужчины отошли в сторону, принявшись тихо переговариваться.

Пока они были отвлечены, я незаметно коснулась печати на бедре, чтобы снять броню. Как только боевой костюм развеялся, вернулась боль в ушибленной спине и нахлынула слабость. Я буквально рухнула на диван, коснувшись лба ладонью. Мама придвинулась ко мне, обняла и зашипела на ухо:

— Веди себя сдержанно.

— Нормально я себя веду. Нас привели невесть куда, а теперь запугивают, — упрямо встретила строгий взгляд матери. — И вообще, почему ты молчала? Ты знала о стражах и демонах, — произнесла обвиняюще.

Вдруг поняла, что ощущаю обиду на мать из-за то, что она скрывала от меня правду о мире."

"— Я не вникала, дочка, — мама устало отвела каштановые кудри от лица.

— И отец страж. Как ты могла молчать?

— Ты предпочитала слышать о нём как можно меньше, — ожесточённо напомнила она.

Первое время она ещё пыталась выступить примиряющей стороной, когда их отношения выровнялись. Но потом поняла, что в отношении отца я буду непримирима.