Батыева погибель

Велизарий, значит, выбрал Империю, а что выберешь ты? Извечный выбор между вечным и сиюминутным – между духом, живущим в веках, и слабыми потугами человеческого тщеславия, между божественным промыслом и земной суетой сует.

Еще раз перечитав письмо, Нарзес свернул его обратно в трубку и сунул в пламя свечи. Неизвестный материал тут же занялся ярким ровным пламенем, испуская легкий дымок, какой бывает, когда сгорает чистая хлопчатая или льняная тряпка. Всего несколько мгновений – и на пол упали несколько лохмотьев пепла и маленький недогоревший клочок, на котором вообще не было текста.

Нарзес решил, что он сделает все, как это и было задумано ранее. То есть поедет с посольством в эту Артанию, встретится с ее архонтом Сергием из рода Сергиев и уже там, на месте решит, сохранять ли верность Юстиниану. Особой лояльности империи у него не было. Просто она была той силой, которая пока стояла между его слабой и униженной родиной и нечестивыми огнепоклонниками, считавшими всех неарийцев* кем-то вроде говорящих червей.

Империя, напротив, помогала сдерживать натиск персов, давала убежище беженцам, и еще она была христианской, почти единоверной для его соотечественников. Дело в том, что формально отрекшись от доктрины монифизитства** и предав анафеме основателя Евтихия, Армянская Апостольская Церковь в своей повседневной практике продолжала придерживаться чрезвычайно близкой к ней доктрины миафизитства***.

Настолько близкой, что ортодоксальные православные**** богословы-халкидонцы вообще не видели между ними разницы.

"Поэтому свое решение он, Нарзес, примет позже, когда побывает в Артании, встретится с ее архонтом Сергием и рода Сергиев, и попытается понять, что этот человек принесет его израненной Родине – Спасение или окончательное уничтожение. Если при всем своем могуществе он окажется таким же фанатиком-халкидонцем, как и Юстиниан, то тогда придется действовать согласно первоначальному плану, ибо знакомое зло все же привычней.