Тройняшки не по плану. Идеальный генофонд

И нервно кручу в руке брелок от автомобиля.

Странная ситуация.

— Тебе это сегодня не понадобится, — Адам нагло выхватывает у меня ключи, прячет в карман. И опускает палец на мои губы, мешая сказать хоть слово против. — С тобой, маленькая лгунья, позже поговорим. Наедине, — цедит тихо, чтобы дети не услышали. — Уверен, нам многое предстоит обсудить.

— Не понимаю… — искренне удивляюсь, убрав его руку, и хлопаю ресницами.

Но он отпускает меня и резко обрывает зрительный контакт. Лишает меня и тепла, и внимания, отчего проносится мороз по коже.

Я не должна так реагировать на него! Но давно позабытые эмоции, подобные которым я не испытывала восемь лет, накатывают внезапно и оказываются сильнее здравого смысла."

"— Так, кто тут у нас затаился? — Туманов меняет тон и настроение. Переключается на близняшек, направляясь к скамейке.

Обе малышки сидят смирно. С одинаковыми сияющими улыбками, как под копирку. И только я замечаю, как Васька одной рукой придерживает Ксюшу, чтобы та не соскочила и не помчалась к Адаму, а другой — поправляет юбочку, одергивая ее как можно ниже и скрывая повязку на бедре.

Понимаю, что она задумала провести проверку, и покрываюсь ледяными мурашками. Ведь если сейчас Туманов не сможет уловить красноречивых действий Василисы, не поймает ее хитрый взгляд, не обратит внимание на ножку под тканью… Если он ошибется, не различив двух практически идентичных близняшек, то для нее это станет ударом. Самым болезненным, потому что исходит он от того, кого малышка выбрала пусть временным, но все же «папочкой».

— Адам, — останавливаю его за рукав, чтобы чуть слышно подсказку дать.

— Не мешай, — шепчет таким тоном, будто я его чем-то огорчила. Или оскорбить пытаюсь. Убирает мою ладонь и продолжает путь, за траекторией которого я слежу с замиранием сердца.

Приблизившись к скамейке, Туманов опускается напротив близняшек. Медлит с приветствием. То ли специально паузу выдерживает, то ли действительно не может разобрать, кто есть кто.

Ксюша только шире улыбается Адаму, сверкает белыми зубками, стреляет глазками радостно.

— Василиса Прекрасная, вас сегодня не узнать, — обворожительно-тягучим голосом произносит Туманов. И если я сама млею от этого смягчившегося тона, то малышки и подавно тают, как две мороженки на солнце. Кажется, в этот момент они готовы простить ему любую оплошность.