Баронесса. Эхо забытой цивилизации

У меня же сердце колотилось так, словно я пробежала всю Синюю Трясину туда и обратно.

Именно в этот момент в комнату вошли Яра, незнакомый мне молодой мужчина и Олешан. Я дернулась, и молодой человек тут же шагнул ко мне:

— Пожалуйста, не шевелитесь! Позвольте проверить ваши повязки после дороги.

Понятно. Видимо, это и был целитель герцога.

Пока он осматривал повязки, я лежала на животе, а боль постепенно возвращалась — действие настойки явно заканчивалось. Я не могла даже понять, откуда она исходит; казалось, вся спина была в огне, и каждое движение лишь усиливало её.

— Спасибо за вашу помощь, — пробормотала я в подушку, и руки целителя на мгновение замерли.

— Не за что, миледи. Это мой долг как целителя.

Надо же, какой старательный. Может, переманить?

В комнате раздались быстрые, тяжёлые шаги — герцог покинул помещение. Я не знала этого точно, но чувствовала. Мне даже не нужно было видеть Теодена Дрейгорна — его присутствие ощущалось на каком-то совершенно ином уровне.

"— Олешан, пожалуйста, проследите, чтобы Его Светлость не попал… куда не нужно. Мы не хотим, чтобы он заблудился.

Я не хотела, чтобы он видел наше поместье с водопроводом и канализацией, а тем более — чтобы обнаружил стекольную мастерскую.

Я так близка…

— Конечно, Ваша Милость, — ответил староста, и я наконец позволила себе полностью довериться рукам целителя.

— Пожалуйста, миледи, — целитель поднёс к моим губам настойку.

— Нет! Я не буду больше пить ничего усыпляющего!

Мысль об этом вызывала панический ужас — настолько страшно было отпустить, отдать контроль.

— Но действие дурмана скоро пройдёт, и боль вернётся…

— Неважно, — отрезала я.

***

Герцог Теоден Дрейгорн покинул наши земли так же внезапно, как и появился — к нему примчался Морт с сообщением о каких-то срочных проблемах… на северных границах герцогства.

Неужели нападения с севера дошли и до наших краёв? Мы ведь находились далеко от королевских границ!

Как и предсказал Январ, боль вскоре вернулась — в десятикратном объёме, ограничивая мои движения на многие дни.

Хуже всего было по утрам: проснувшись после долгой неподвижности, я делала первое движение, и тогда рубцы, затвердевшие за ночь, начинали рваться, кровить, вызывая во мне настоящее бешенство — из-за чувства беспомощности.