Барон из МЧС

Причём делает это не формально, а по-настоящему неся службу. Зачёт, хотя я думал, что будет разгильдяйство. Видимо, выдрессировали их хорошо за три года.

— Господин дневальный, — строевым шагом и с самой несчастной мордой на свете подошёл я к нему. — Претендент Иванов. Прислали в наказание к вам. Эх… На всю ночь…

— И за что тебя, мяско, так? — с ухмылочкой проговорил он. — Карцер перегружен?

Отвечать ничего не стал, а просто провёл хук справа, вырубая расслабившегося дневального. Тут же встал в проёме дверей выхода и дал нашим знак, что можно идти.

Осмотрелись. Первый наш недочёт выяснился на месте. Мы не учли, что кубриков тут, как и в нашей казарме, тоже три. Начнём бучу в одном, оставшиеся в двух других третьекурсники мигом прибегут на шум. Пусть их здесь немного осталось, судя по висящим бушлатам у дверей кубриков, но нам и этого хватит, чтобы получить по первое число.

Будем думать. В первом спят двое. Во втором и третьем по пять человек. Двенадцать получается. Перебор. И чего они с остальными не попёрлись? Наверное, должны скоро в какие-то наряды заступать, вот и отсыпаются.

— Бойцы, — шёпотом произнёс я. — Атакуем кубрик с двумя спящими. Гасим одновременно, тихо, чтобы не проснулись и тревогу не подняли. Связываем простынями. Потом переходим к остальным. Если начнётся драка, то не геройствуем и быстро сваливаем.

Вопреки опасениям, всё прошло гладко. Лишь в третьем кубрике пришлось повозиться с двумя некстати проснувшимися. Но против такой толпы им нечего было противопоставить. Я посмотрел на часы. Уложились в шесть минут. Ещё пару потратили, чтобы спелёнутых, словно младенцев, «пленных» уложить штабелем.

— Возвращаются! — раздался голос забежавшего дозорного.

— Быстро они… — разочарованно выдохнул Алан Борсиев. — Погром навести не успели.

— И так сойдёт! — довольно ответил я.

На утреннем построении присутствовал сам полковник Якутов. Причём построили не только претендентов, но и всю школу. Пройдясь вдоль строя, Якут остановился около нас и долго рассматривал каждого, особенно меня.

— Ну что ж, господа хорошие, — ласковым голосом, от которого по спине побежали мурашки, начал он свою речь, взобравшись на трибуну. — Впервые за всю мою бытность такое неуважение к традициям Императорской Школы Спасателей.