Бархатная клятва

— Разве нам не дадут поговорить наедине?

— Конечно, — ответил Уолтер и повернулся к двери. — Ты тоже уйдешь, — обратился он к Джону Бассетту.

— Нет. Я не оставлю свою госпожу одну. Уолтер нахмурился, но ему не хотелось расстраивать Джудит.

— Тебе следовало бы уйти с ними, — недовольно произнесла она, когда Уолтер и Артур скрылись за дверью.

Джон тяжело опустился на стул возле жаровни.

— Я не оставлю вас одну.

— Но я хочу побыть с мамой наедине! — Даже не взглянув на нее, Джон промолчал. — Он страшно упрям, — с отвращением сообщила она матери.

— Разве это упрямство, когда я не позволяю вам каждый раз поступать по-своему? — спросил он. — Вы проявили исключительное упрямство, бросив вызов быку.

Джудит открыла было рот, чтобы ответить, но ее прервал веселый смех Элен.

— С тобой действительно все в порядке, доченька. — Она повернулась к Джону. — Джудит как раз такая, какой я мечтала ее видеть, и даже лучше, — гордо произнесла она, поглаживая девушку по голове. — А теперь расскажи мне, почему ты оказалась здесь.

— Я… О мама! — начала девушка, и слезы вновь навернулись ей на глаза.

— В чем дело? Можешь ничего не скрывать.

— Нет, не могу! — с горячностью ответила она и посмотрела на Джона, который находился слишком близко.

Но тот одарил ее таким мрачным взглядом, что ей стало не по себе.

— Не сомневайтесь в моей честности. Разговаривайте с вашей матушкой. Ни одно услышанное слово не будет повторено.

Решив, что может доверять ему, Джудит расслабилась и села на скамеечку у ног матери. Ей хотелось поведать ей обо всем, она просто отчаянно нуждалась в том, чтобы выговориться.

— Я нарушила клятву, данную Богу, — тихо сказала она.

Рука Элен, перебиравшая волосы дочери, на мгновение замерла.

— Не скрывай ничего от меня, — прошептала она.

Слова так рвались наружу, что буквально наскакивали друг на друга. Джудит рассказала, как она опять и опять пыталась привнести хоть каплю любви в свою семейную жизнь, но все ее усилия ни к чему не привели. Все, что бы она ни делала, не могло ослабить власти Элис Чатворт над Гевином.

— А твоя клятва? — спросила Элен.

— Я поклялась, что не дам ему ничего по собственному желанию. Однако я пришла к нему в ночь перед тем, как он уехал сюда. — Она покраснела, вспомнив о той ночи любви, вновь ощутив руки и губы Гевина на своем теле.

— Джудит, ты любишь его?

— Не знаю. Я ненавижу его, я люблю его, я презираю его и восхищаюсь им. Я не знаю. Он такой огромный — его так много, — что поглощает меня. Я всегда чувствую его.