Бархатная клятва

Я никому не рассказывал о тебе. Он думает, что ты умерла.

— Умерла? Но…

— Тихо. — Джослин погладил ее по голове. — Позже у нас будет время поговорить. Сначала тебе надо выздороветь. Я принес тебе чечевичной похлебки с морковью. Ты можешь жевать? — Джослин грудью почувствовал, как она кивнула. Напряжение, сковывавшее ее тело, немного спало. Он отстранил ее на расстояние вытянутой руки. — Ты можешь сидеть?

Констанция опять кивнула, и он улыбнулся, как будто она только что совершила подвиг.

Джослин уже успел овладеть искусством тайком проносить горшочки с горячей пищей в свою каморку.

Казалось, никто не видел ничего странного в том, что его лютня перекинута через плечо, а чехол от инструмента он несет в руках. Каждую ночь Джослин собирал в чехол горшочки с едой, которая, как он надеялся, будет достаточно питательной для охваченной лихорадкой Констанции."

"Он взял горшочек и принялся, как ребенка, кормить девушку. Она хотела взять у него ложку, но так ослабела, что не смогла удержать ее. Съев всю похлебку, Констанция в изнеможении прикрыла глаза и внезапно стала заваливаться на бок.

Она упала бы, если бы Джослин вовремя не подхватил ее. Не обращая внимания на ее слабые протесты, он усадил ее на колени, и девушка, ощутив себя защищенной, погрузилась в сон.

Когда Констанция проснулась, она была одна. Прошло несколько мгновений, прежде чем она вспомнила, где находится. Не может быть, чтобы юноша с густыми ресницами, ласково шептавший ей о чем-то, существовал на самом деле. Реальностью были пальцы Эдмунда Чатворта, сжавшие ее горло, руки Элис, накручивавшие ее волосы и тянущие ее вниз, — все, что причиняло боль.

Пару часов спустя вернулся Джослин. Он прижал к себе Констанцию, и они оба уютно устроились под плащом. Юноша не замечал, как летело время. Впервые в жизни им руководило не желание обладать женщиной. Полная зависимость Констанции от него вызвала у него неведомое чувство — это было зарождение любви. Та любовь, которую он когда-либо испытывал ко всем женщинам, сконцентрировалась и превратилась во всепоглощающую и сжигающую страсть.

Но Джослин не был свободен. Среди окружавших его людей были те, кто следил за ним.

Глава 14

Длинный кожаный кнут со свистом рассекал воздух и опускался на спину мужчины, оставляя на ней ярко-красные рубцы. При каждом ударе мужчина громко вскрикивал и принимался неистово дергать руками, стараясь выпутать их из сыромятных ремней, удерживавших его на столбе.

Джон Бассетт взглянул на Гевина, и тот коротко кивнул.