Бандитская губерния

— Вы оделись и пошли с Ефимкой в дом, так?

— Так. Черным ходом мы поднялись на кухню. Пахло дымом. Сильно. Дверь хозяйки, как обычно, была заперта, и мы стали стучаться…"

"— Что значит «дверь хозяйки, как обычно, была заперта»? — быстро спросил Воловцов.

— А она у нее всегда заперта. И днем, и ночью, — с некоторым укором пояснила Квасникова.

— Она чего-то опасалась? — поинтересовался Иван Федорович как бы между прочим.

Наталья задумалась и после некоторого молчания ответила:

— Не знаю. Кажется, она как-то говорила, что опасается воров.

— А что, у нее было чего красть? — задал Воловцов вопрос, заставивший Петухова поднять голову от бумаг.

— Не знаю, в комнате у хозяйки я никогда не была. Она ведь никого к себе не пускала…

— Ну, хорошо, — отметил что-то для себя Иван Федорович. — Вы с дворником постучали, никто вам не открывал, а в комнате у хозяйки что-то горело. Что вы далее предприняли?

— Я сказала Ефимке, чтобы он побег в участок, — сказала Наталья.

— И он тотчас побег?

— Да, он побег.

— Дальше что вы делали?

— Мы снова стали стучаться, — ответила Квасникова. — Хозяйка не открывала. А дым начал валить уже из всех щелей. И тогда городовой взял топор и взломал дверь.

— А она была заперта изнутри? — быстро спросил Иван Федорович.

— Да, на двери стоит аглицкий замок. Так он сам защелкивается, когда дверь закрывают… — пояснила Наталья.

— Вот как? — протянул Воловцов и оглянулся на околоточного надзирателя.

— Ага…

— А что вы увидели за дверью, когда ее взломал городовой?

— Сразу-то и не разглядишь.

— Так, продолжайте дальше, — попросил ее Воловцов.

— Городовой стал стучаться в покои хозяйки и кричать, чтобы она открыла. Но она не открывала… Тогда полицейский отошел и ударил в дверь плечом. Дверь открылась, и мы едва не задохнулись от дыма, что был в покоях хозяйки. Городовой взял стул и выбил им стекло. Дым стал быстро уходить, и мы увидели, что хозяйка лежит возле стола, и она… и ее лицо… — Квасникова закрыла лицо руками и заплакала.

Воловцов перегнулся через стол и погладил ее по плечу:

— Успокойтесь, Наталья Григорьевна. Никто вас не погонит.