Бабулька на горошине

– Что ты работаешь, не любишь, когда в доме живет посторонний человек, няню для меня нанимать не намерена. Я взрослая, мне четырнадцать лет, паспорт получила. Меня не надо из бутылочки по часам кормить, памперсы менять. Но я должна слушаться свою крестную мать, иначе окажусь в… в… интернате-е-е!

Настя заплакала. Размазывая по щекам слезы, девочка продолжала:

– Да! Я остаюсь, когда дура приходит. Вдруг она тебя убить захочет, накинется. А я на защиту брошусь! С оружием! Вот!

Настя подняла руку. Несмотря на напряженность ситуации, я чуть не рассмеялся.

Настя села на пол и заплакала. Татьяна бросилась к ней, встала на колени, обняла ее и прижала к себе.

– Никогда-никогда никому-никому Заиньку не отдам. Ты теперь моя доченька, самая любимая! Получишь аттестат, пойдешь в вуз, будешь мне в бизнесе помогать. И все мое – твое! Все тебе оставлю. Сейчас документы на удочерение готовлю.

– Ма, я люблю тебя больше всех, – прошептала Настя и вытерла лицо о блузку Татьяны.

Димкина встала.

– Ну, я теперь красавица. Иван Павлович, давайте усажу вас в столовой, быстренько кофту сменю, и поговорим. Настюша, умойся, приведи себя в порядок, возьми кредитку, ступай в магазин и купи все необходимое для занятий балетом.

Девочка повеселела.

– Спасибо, ма!

Получив от хозяйки чашку крепко заваренного чая, я наконец-то завел беседу, ради которой приехал к Димкиной. Сначала рассказал ей о своем визите в квартиру, которую занимал Вадим.

Узнав о том, как Яков поступил со Светланой, Татьяна прошептала:

– Брат порой не мог сдержать эмоции. Я в состоянии управлять своими чувствами, а он нет, и даже не пытался научиться. Его любимая фраза: «Хочу жить, как хочу». Понимаете?

Я кивнул.

– Он вырос эгоистом до мозга костей, – все так же тихо продолжала Димкина. – На беду, его сыновья Кирилл, Глеб и Костя унаследовали генетику отца. Анастасия, к счастью, в Олю удалась.

– Выписка в десять. Могу за тобой в полвосьмого заехать.

Он ответил:

– Не смогу присутствовать, с работы не отпускают.