Бабулька на горошине

Устраивать бордель здесь запрещено, если владелец узнает, что туда протоптали дорогу мужчины, жиличек в секунду выселят. Кем они работают, вам безразлично, но в квартире этим заниматься не стоит. Денег за съем с них не возьмут. Спасибо тебе, мне жалко их стало.

– Ерунда, – засмеялся Гога, – халупа не нужна никому. В детстве я любил ее, но после того, как меня в детдом отправили, аллергия на эти комнаты появилась.

– Может, теперь, когда у них отпала необходимость платить за съем квадратных метров, Светлана и Настя возьмутся за ум? Начнут работать… ну… не знаю кем, перестанут добывать деньги с помощью древнейшей профессии? – предположил я.

– Надо дать им шанс, – подвел итог этой части беседы Гога.

– Повторяю то, что ты уже знаешь, – сказал я, – ко мне обратилась Татьяна Димкина. Ее брат Яков, фамилия та же, угорел в избе вместе с женой Ольгой и сыновьями Глебом, Кириллом и Константином. У Ольги есть брат Федор, священник, к нему приезжал Вадим, первый муж твоей жены. Он представился Вениамином Андреевичем Бобровым, потребовал от церковнослужителя полмиллиона рублей, которые якобы его зять у него в долг взял.

– Господи! – воскликнул Гога. – Квартира находится на первом этаже, но все равно можно покалечиться.

Я поспешил успокоить друга:

– Девушка не пострадала, только очень замерзла.

– Странная история, – резюмировал Бобров.

– Я никогда ведь не был в детстве у тебя в гостях? – осведомился я.

– Не помню такого случая, – после небольшой паузы согласился Гога, – к нам никто не заглядывал.

– Почему? – удивился я. – В советские годы любимым развлечением были посиделки на кухне, беседа за жизнь под дешевое вино.

– Мать стеснялась убогой квартиры, – пояснил Гога, – она часто повторяла: «Не дом, а нора!» Мне там тогда нравилось, я жил в комнате поменьше и любил ее.