Бабочка под стеклом

Утром быстрее убегал, вечером поздно приходил, в одиночестве ужинал, и спать ложился. Под одеяло нырял, вздыхал довольно, вот только сразу спиной поворачивался, а Марине с каждым днём всё труднее было скрывать слёзы и спящей притворяться. Всё общение свелось к коротким телефонным разговорам, когда он интересовался всё ли в порядке и нужно ли что-нибудь купить.

— Давай сделаем ремонт в детской, — настаивала Марина. — Хотя бы, обои новые поклеим. Игорь! Элька всё изрисовала.

— Да? А ты думаешь, что по новым обоям она рисовать не будет? Вот повзрослеет-поумнеет, тогда и поклеим новые.

Марина не нашла ни одного довода, чтобы ему возразить. Мысленно на поклейку обоев рукой махнула и предложила:

— Тогда давай поедем на выходные за город. Пока у Антона каникулы не кончились. Ты всё лето обещаешь его на рыбалку взять!..

— Я работаю в выходные.

— Почему опять ты? — Марина с претензией на мужа уставилась, видела, как он старается придумать причину, желательно вескую и желательно быстро, а потом к ней подошёл и в щёку поцеловал.

— Марина, ты меня совсем не жалеешь, да? Я работаю, как проклятый. Двоих детей кормить надо, милая моя.

— Правда? Что-то результат твоих трудов я не вижу.

Он тут же разозлился.

— Тебе мало денег? Нет, ты скажи, не стесняйся. Я мало зарабатываю!

Она скомкала в руках кухонное полотенце.

— Не кричи. Дети услышат.

— Мне в моём собственном доме уже и покричать нельзя?

— Я просто не понимаю, чем можно заниматься на работе почти двадцать четыре часа в сутки.

— Ну, я же не в сберкассе работаю, — едко заметил он.

— Да, тебе повезло.

Ссора была ни чем не примечательная, если бы не одно но — Игорь заметно томился. И думал не о том, о чём ему говорила Марина, он был далеко в своих мыслях и чувствах. Не дома, не с ней и детьми.

Кажется, она уже готова была запаниковать. Всё труднее был притворяться и изображать безразличие. Игорю подыгрывать. Соглашаться с тем, что он говорит, ""не замечать"" его вранья, которое становилось всё менее изощрённым и правдоподобным.

В этом месте неизменно становилось стыдно и противно.