Аукцион невинности. Двойная ставка

Все равно ничего бы не вышло, жить с двумя мужчинами, спать с ними по очереди, что за бред? Как можно любить двоих? Что я скажу дочке о наших отношениях?

В тот момент во мне были только страхи, а еще неуверенность. Неуверенность не в себе, а в этих мужчинах. Что они могут мне дать кроме достатка и секса? А когда наиграются, куда выкинут, найдя себе новую игрушку?

Один купил меня на аукционе, другому все было игрой. О какой любви с их стороны может быть речь? Я не хочу жить в иллюзиях и ждать того, чего никогда не будет.

Нет, я точно не рождена для любви и счастья.

А когда на улицу вышел Тимур в пальто нараспашку и начал говорить, не хотела его слушать

— Саша…

— Нет, нет, ничего не говори! Я хочу уйти! Оставь меня в покое! Я не хочу иметь ничего общего с тобой. Ничего общего с вами! Все что происходит вокруг вас, это не мой мир. Ложь, интриги, шантаж, оружие. Не подходи ко мне!

Говорила громко, срываясь на крик, глотая морозный воздух. Тимур долго смотрел, сжав бледные губы, во взгляде было столько эмоций, от которых я задыхалась.

Он ушел.

Они оба оставили меня в покое, как я и просила. Как я кричала той ветреной снежной ночью.

Ни слова, ни звонка за три недели.

Мужчина, которого все называли Игнатом, приказал одному из водителей отвезти меня куда надо. Я уехала в мой город. Хорошо, что ключи и паспорт с небольшой суммой денег были с собой. Меня ничего не держало больше здесь.

Потом вернулась Ангелина, моему счастью не было предела, она задавала вопросы о Захаре и Тимуре.

А любовь, она пройдет. Все пройдет.

Пальцами в кармане кофты сжала тонкий картон с двумя полосками.

Я все-таки имею с ними очень важное общее.

В дверь позвонили, быстро вытерла слезы, это, наверное. Ангелина вернулась за игрушкой. В детском центре сегодня новогодний утренник, мы собрались именно туда.

А когда открыла дверь, замерла, глядя в родные глаза мужчины. Понимая, как я сильно люблю его и как безумно скучала.

— Ты? Зачем? Зачем ты здесь?

— А ты думала, котенок, я так просто тебя оставлю? Даже не думай и не дождешься.

— Но…

— Никаких «но», скучал как собака по своей любимой девочке. Волком выл, чуть не вздернулся.

— Любимой?

Тимур переступает порог, от него веет морозом в волосах снежинки, сжимает сильными руками талию, целует. Так умеет целовать только он: нагло, кусая и облизывая губы.

— Ты плакала? Кто обидел котенка?

— Никто.