Стилист

Отвращение к сыну Соловьева было таким острым, что ей захотелось немедленно принять душ, чтобы отмыться.

* * *Перемена в Соловьеве была столь разительной, что Настя не поверила своим глазам. Даже произошедшее почти у него на глазах двойное убийство, в результате которого погибли его любовница и помощник, не оставило на его лице такого заметного следа, как дни, которые он провел в одиночестве, наедине со вспыхнувшей в нем ненавистью к бессовестно обиравшим его издателям. Щеки ввалились, теплые серые глаза стали жесткими и словно посветлели.

– Володя, у нас с тобой будет трудный разговор, но я не могу тебя от него избавить, – сказала Настя. – Мы должны наконец расставить все точки над «и».

– Ты меня пугаешь, – недобро усмехнулся Соловьев. – Какое еще неприятное известие ты для меня припасла?

– Известие будет. Но сначала вопросы, впрочем, они тоже неприятные. Я не спрашиваю тебя, от какой такой болезни у тебя отнялись ноги. Я уже точно знаю, что тебя избили.

– Я тебя не понимаю.

– Не надо, Володя, этот этап мы уже прошли. Ты можешь спокойно говорить со мной на эту тему, потому что твой сын действительно не имеет к избиению никакого отношения. Поверь мне. И ему поверь. Наверное, тебе есть в чем его упрекнуть, но только не в этом.

– Как ты узнала?

– Узнала. Я должна перед тобой извиниться за обман. Я не работаю в фирме.

– А где же?

– Там, где и работала. В милиции, в уголовном розыске. Мне было странно, что ты поверил в легенду о фирме. Мне казалось, ты должен лучше знать меня и понимать, что свою работу я ни на что не променяю. А ты поверил и этим огорчил меня. Но суть не в том. После убийства, которое произошло у тебя в доме, мне пришлось довольно плотно заниматься «Шерханом». И то, что я узнала, на многое открыло мне глаза. Я расскажу тебе все, что знаю сама, но сначала я хочу услышать от тебя, что произошло в декабре девяносто третьего года.

Соловьев долго молчал, пристально разглядывая Настю. Внешне он был спокоен, только кадык судорожно дергался вверх-вниз.

– Ты можешь мне обещать, что Игорь не пострадает, если я все тебе расскажу?

– Даю слово.