Стилист

Настя не могла понять, сколько правды в том, что она говорит, и сколько лжи. Это объяснение она приготовила заранее, оно было вполне в ее стиле и характере и не могло бы удивить того, кто хорошо ее знал. Но теперь, произнося отрепетированные мысленно слова, она словно поверила в них, и ей уже казалось, что действительно она явилась к своему давнему возлюбленному именно за этим. А вовсе не за тем, чтобы попытаться раскрыть тайну исчезновения смуглых темноволосых юношей. Ей было приятно прикосновение его щеки к ее руке, ей нравился запах, исходящий от его волос, она с удовольствием позволяла его теплому взгляду согревать себя.

Она услышала тихие шаги за спиной и поняла, что помощник Андрей спустился вниз. Не оборачиваясь, она наклонилась к Соловьеву и ласково поцеловала его в губы.

– Прошу прощения, – раздался голос Андрея, – может быть, накрыть обед?

Настя не спеша выпрямилась и сладко потянулась.

– Это правильно, Соловьев, гостей надо кормить. Даже незваных. Вы меня извините, Андрей, но помогать вам на кухне я не буду. Повар из меня никакой. Я лучше посижу с Володей и буду наслаждаться его обществом, которого я была лишена столько лет. Ты не возражаешь, Соловьев?

Она снова уселась на диван и поднесла к губам чашку с остывающим кофе.

– Как мама? – спросил Владимир Александрович.

– Цветет. Несколько лет работала в Швеции, теперь вернулась.

Он рассмеялся, и смех его был легким и радостным. Он всегда с удовольствием вспоминал свои аспирантские годы и своего научного руководителя – Надежду Ростиславовну Каменскую, женщину столь же одаренную в научном плане, сколь красивую и элегантную."

"– Это точно. В нее влюблялись все мужики от мала до велика. Но я перед ней благоговел. И боялся ее ужасно. Кстати, Ася, мне попадались книги, на которых в качестве переводчика значилась некая Каменская.

– Я, знамо дело. Маменька столько сил приложила, чтобы в раннем детстве впихнуть в меня знание языков. Не пропадать же трудам. Мне удовольствие, кошельку – приварок.

Постепенно они расслабились, напряжение исчезло, и во время обеда они уже болтали, будто и не расставались на много лет. Андрей сидел с непроницаемым лицом, словно их разговор никоим образом его не касался и не интересовал.