Стилист

Мы не хотели торопиться с задержанием, потому что, как я уже сказал, обычно тщательно все заранее проверяем и перепроверяем. Но так случилось, что информация попала к журналистам, они ее напечатали и огласили по телевидению, и нам пришлось задерживать вас раньше, чем мы это планировали. Если бы этого не случилось, вас, конечно, все равно взяли бы за кражу, имейте это в виду. Но тогда все было бы намного проще. Через трое суток вас отпустили бы домой без всякой головной боли. А теперь подумайте вот о чем. Если вы невиновны, значит, где-то ходит настоящий преступник, убийца этих юношей.

Пока он спокоен, потому что благодаря неумным действиям журналистов считает, что мы крепко за вас взялись. Как только мы вас отпустим, он забеспокоится и начнет уничтожать улики или попытается скрыться. Более того, пока он думает, что мы вас серьезно подозреваем, он не совершит больше ни одного преступления, чтобы мы не поняли, что ошиблись. Вот, собственно, и все, что я хотел вам сказать.

– Значит, получается, что меня отпускать нельзя? Если я виновен, то понятно, почему нельзя, и если невиновен – то для того, чтобы дезориентировать истинного убийцу? Я правильно вас понял?

– Да, Михаил Ефимович, вы поняли меня правильно.

– А кто виноват в том, что журналистам стало известно насчет меня? Откуда они узнали?

– Это я виновата, – сказала Настя, которая понимала, что если Ольшанский оставил ее здесь, то какую-то роль она должна сыграть. Что ж, неприятно, конечно, но ведь действительно виновата. Доверилась Свалову.

– Вы им рассказали?

– Нет.

Но моя вина в том, что я привлекла к работе молодого неопытного сотрудника, и он, несмотря на все мои неоднократные предупреждения и просьбы, передал информацию журналистам. И я не снимаю с себя ответственности за то, что не разглядела вовремя его низкий профессионализм. В результате ваше имя появилось практически во всех газетах. Хочу сразу сказать, Михаил Ефимович: если окажется, что вы невиновны, я готова оказать вам всяческое содействие, чтобы реабилитировать вас и очистить от таких тяжких обвинений.

– Что ж, спасибо, – кивнул он. – Я догадываюсь, что вы хотите мне предложить. Вы хотите, чтобы я при всех условиях остался в камере. Нет, нет и нет. Ни за что.

Конечно, Настя ничего другого и не ожидала. Гомосексуалисту в российских камерах появляться противопоказано, лучше сразу удавиться. Особенно если у него нет опыта внутрикамерной жизни.

– Я хотел вам предложить несколько иное. Вы не вернетесь в камеру. Но и домой вы не поедете.