Атлантарктида. Дикий, дикий Норд. Из глубины

Он стоял в большом зале пирамидальной формы, четыре стены которого – треугольники длиной метров под семьдесят – сходились в вышине в небольшой чёрный квадрат.

Стены зала были не гладкими, по ним вились вдавленные и выпуклые знаки и символы наподобие иероглифов, складываясь в красивый вьющийся узор. Некоторые из иероглифов источали тусклое голубоватое свечение, освещавшее зал.

Посреди зала высилась статуя женщины высотой метров в двадцать, немыслимой, неземной красоты, с волосами, собранными на голове короной.

– Аэлита… – невольно прошептал Вербов.

Сзади раздалось покашливание. Он оглянулся.

Появившийся из стены следом за ним Ковалёв смотрел на статую с необычным жадным восторгом.

– Это не Аэлита, – проговорил он скороговоркой.

– Дохом? – вспомнил Вербов статую предков антарктов-атлантов, стоящую в зале управления Куполом.

– Нет, её по-разному называют: Дева, Мудра, Макошь, – а по сути, это Мать нашей Семьи.

Вербов сглотнул, разглядев наконец присутствующих в зале людей.

Из складчатого основания статуи были выдвинуты три консоли необычной формы, с десятками змеевидных рычагов, антенн и зеркал, у которых возились трое мужчин в чёрно-серых комбинезонах.

Один, худой старик, круглоголовый, с короткими седоватыми волосами, заросший седой щетиной, стоял, наклонившись к мерцающему перед ним призрачному экранчику.

Второй, худой и вихрастый, сидел в кресле, которое могло вместить двух мужчин нормального телосложения.

Третий – огромный, плечистый, массивный, с равнодушным полусонным лицом, квадратноголовый, выдёргивал из консоли рычаги и завязывал их узлом, как верёвки. Во всяком случае, так это выглядело со стороны.

Инга тоже находилась здесь. Она прохаживалась за спинами мужчин с автоматом в руках, будто охраняла их, и посматривала то на статую, то на мигание огней на консолях.

Вербов сделал шаг вперёд: цокнуло.

Вершинина оглянулась, вскидывая автомат.

– Что происходит, полковник? – осведомился Вербов, уже понимая, что ситуация резко изменилась.

– Вы лишние на этом празднике жизни, – усмехнулась женщина.

Мысль, долго время ускользавшая от него, наконец приобрела конкретную форму.

– Ты… работаешь… на американцев…

– Прежде всего я работаю на Семью, полковник. Опусти руки и уходи отсюда. Оба уходите! Даю минуту!

– Это не ваша Семья, Инга Максимовна, – не испугался Ковалёв.