Атомный поезд

И Саша погиб…»

Она распахнула дверь. Кроме Кравинского, на площадке стоял особист из второго экипажа Кравцов и два московских чекиста — здоровенные светловолосые парни, которых в гарнизоне называли Близнецами.

— Что с поездом? — упавшим голосом сказала она, прижав руки к груди.

Отодвинув хозяйку, Близнецы первыми вошли в квартиру.

— Поезд взорвался! — грубо сказал Малков.

— Как?! — глаза Оксаны наполнились слезами.

— Что ты передала старшему лейтенанту Кудасову? — так же грубо продолжил Близнец.

— Ничего… Что я могла передать?

— Что ты дала мужу перед рейсом?! Говори, и не вздумай врать!

Кравинский и Кравцов смотрели сурово.

— Скажите правду, Оксана Федоровна, — посоветовал Кравинский. — Так будет лучше.

— Но я правда… Хотя… Я подарила ему сотовый телефон…

Все четверо многозначительно переглянулись.

— Что за телефон? — быстро спросил Ломов.

— Самый обычный. Я по нему звонила…

— Кто тебе его дал?! — напирал Малков. — Говори, живо!

— Никто. То есть Вася…

Оксана поняла, что оказалась замешанной в чём-то ужасном.

— Какой Вася?

— Столяров, — с трудом вымолвила она сквозь рыдания.

Контрразведчики переглянулись ещё раз.

— Всё ясно, — кивнул Малков и повернулся к Кравинскому: — Берите её под стражу, а мы поедем за этим гадом…

Оксана зарыдала ещё громче.

***Громкая трель чёрного допотопного телефона с примитивным дисковым набором прозвучала в тишине прокуренного помещения, ударив по напряжённым нервам. Османов дёрнулся, как будто его шарахнуло током, да и для стерегущих его бандитов давно ожидаемый сигнал не показался райской музыкой — все вздрогнули и напряглись.

Только Галинбаев даже бровью не повёл. С непроницаемым лицом он продолжал накручивать на указательный палец серебряную цепочку с пулей на конце — сначала в одну сторону, затем в другую.

Магомед Тепкоев быстро переглянулся с Мусой Хархоевым и взведённым пистолетом ткнул начальника станции в спину.

— Отвечай! И без глупостей!

Начальника станции била нервная дрожь. Его жёлтые узловатые пальцы, подрагивая, потянулись к трубке и, сдёрнув её, с трудом удержали на весу.

— Елисеевская, Османов! — сказал он, и голос прозвучал почти естественно. — Да, понял. Обеспечу. Хорошо.

Теперь он с трудом положил трубку на место. Исрапил шумно выдохнул воздух и перестал крутить цепочку.

— Ну, что там? — требовательно спросил он.

— Литерный будет здесь через час, — надтреснутым голосом сказал Османов. Он понимал, что жизнь его приближается к концу.