Арвары. Книга 1. Родина Богов

– Да, владыка, – признался и повинился Сувор. – Если не похитить, то высватать.

– А если твой сын смертный? Зачем ему бессмертная поленица?

– Если смертный, то внуки будут вечными.

– Зачем же тебе вечные внуки? Или нечем стало на земле похваляться князю? Нечем прославиться, кроме бессмертия? А может нет другой заботы ныне у арваров? Обры извелись и не грабят ваши города, не зорят поля у росов?

– Есть у нас заботы и обры не извелись... Даждьбог уперся рогами в землю и заворчал:

– Худо ты блюдешь отчую полунощную страну, государь, чтоб во внуках своих получить дар бессмертия.

– Без твоей помощи, дед, никому не одолеть обрище!

– Не ждите помощи, сами разумны и сметливы. Не оборите грех свой – он вас полонит и вместе с верой рабов к нам придет рабство.

Дескать, оглушит громом, сожжет молниями дурную болезнь!.. А что ныне творит громовержец? Арваров пугает да бьет, чтоб покрасоваться, тщеславие потешить... Нет, не спалить огнем то, что огня не боится.

– Да наша ли это вина, дед? – возмутился Сувор. – Все князья тебя просили, пусти на ромеев в Середину Земли, чтоб не расползалось рабство по земле! А что ты говорил? Живите в мире с другими народами! Не воюйте дальние страны! Вот и стали дальние ближними! Верно, у порога стоят и арваров в рабство уводят!.

– Сколько вы свое порождение воюете? А сладили с обрами? Нет, и не сладите, покуда из себя не изгоните обрище.

– Я и замыслил возродить бессмертие! Но ты, спустившись на землю, помог ли арварам? Дал кому в жены поленицу? А ведь не я первый прихожу сватать! Ты же настолько упрям, что даже сказать не хочешь, смертным или вечным родился мой сын.

– Да на земле я ныне и не ведаю, кому и когда смерти ждать, – опять заворчал владыка солнца. – Забыл я здесь природу бессмертия! Не первым ты просишь моего дара. Многим я обещал вечность, но умирают исполины без моей воли. А иные, кому и не сулил, живут... Вот проснутся боги, вновь поднимусь на небеса и переустрою мир заново. Так что ступай восвояси и жди.

– Я смертный, дед, и не прождать мне две тысячи лет. И сыну моему, Космомыслу, не дождаться, если он не вечный.