Сломленный принц

Позеры на поверку оказываются слабаками, потому что на самом деле они всего лишь неуверенные в себе придурки, которые самоутверждаются за счет других.

Его кулак задевает меня по касательной, потому что он не знает, как правильно бить. Смеясь, я хватаю ублюдка за горло и подтаскиваю к себе.

– Твой папочка недостаточно любит тебя, раз не научил драться, а, Скиппи? Смотри, это называется джеб[5]. – Я дважды короткими ударами бью его в лицо. – Видишь, как это работает?

Сзади раздается громкий смех, и я узнаю Истона.

Хенли скулит от боли и пятится назад. Воздух наполняет запах мочи.

– Эй, он обоссался! – кричит кто-то.

Я с отвращением хватаю Скипа за загривок, пинком сбиваю с ног и бью лицом в пол. Мое колено упирается в его позвоночник, я наклоняюсь к нему и говорю:

– Еще раз скажешь хоть слово про Эллу или кого-то из ее друзей – и я сделаю с тобой кое-что похуже, чем просто два удара в лицо, усек?

Он, жалобно поскуливая, кивает.

– Вот и славно.

Я отталкиваю его и встаю на ноги.

– Это касается и всех остальных, – объявляю я толпе. – Начиная с сегодняшнего дня вы внимательно следите за тем, что говорите и делаете, – или то, что случилось с этим уродом, покажется вам гребаным чаепитием.

Столовая погружается в гробовое молчание, и мне доставляет удовольствие видеть в их глазах тревогу и страх. Детишкам нужен лидер, который не позволит им уничтожить друг друга, – Уэйд прав.

Я не напрашивался на эту работу, но она моя, нравится мне это или нет.

* * *Вместо того чтобы пойти на урок, я направляюсь в мужской туалет на первом этаже, расположенный рядом со спортивным залом. Установленного правила, что туалетом могут пользоваться лишь члены футбольной команды, нет, но так уж повелось.

И Уэйд извлекает из этого максимальную выгоду. Сейчас у него должен быть урок по государственному управлению, но с тех пор, как его мать начала спать с учителем, он не переступает порог класса. Говорит, что после всех углеводов, которые он впихнул в себя во время ланча, ему лучше всего либо поспать, либо трахнуть кого-нибудь, но последнее – куда веселее.

Я нарочно громко вхожу в туалет, чтобы дать знать Уэйду и его пассии, что они больше не одни, но, видимо, напрасно утруждаюсь. До меня доносятся томные стоны, которые в знакомом ритме сменяются на «да, Уэйд, пожалуйста, Уэйд».

Со скучающим видом я прислоняюсь к раковинам и наблюдаю, как громко дребезжит дверца одной из кабинок, когда Уэйд удваивает усилия.