Сломленный принц

Я скучала по Риду, и мне не хочется думать о том, что он мог бы провести ночь в одиночестве, мучаясь от боли.

– Хочешь посмотреть кино со мной и Ридом? – спрашиваю я Истона, когда мы вылезаем из лимузина.

Он собирается согласиться, но вдруг его телефон жужжит. Один взгляд на экран, и Истон качает головой.

– Уэйд зовет к себе. У него там подруга, которой нравятся зрители.

Каллум ускоряет шаг, чтобы не слушать про планы сына. У меня же нет выбора.

– Будь осторожен, – говорю я Истону и, поднявшись на носочки, целую его в щеку.

В ответ он ерошит мне волосы.

– Как всегда. Я никогда не забываю о презиках, – и он кричит вслед отцу, – как меня учили!

В сумерках плохо видно, но, по-моему, Каллум, не оборачиваясь, показывает ему средний палец.

– Ты тоже будь осторожна, – дразнит меня Истон. – Как знать, вдруг Рид попытается захомутать тебя, сделав ребеночка.

Я морщусь, и он вздрагивает.

– Прости мой глупый язык.

– Ладно, все в порядке. Кстати, ей предстоит сделать тест на отцовство, и мы узнаем, кто отец этого исчадия, всего через несколько дней.

Ну, через неделю.

Истон медлит с ответом.

– Ты точно уверена, что не Рид?

– Он клянется, что ребенок не его.

– Значит, папин?

Теперь мой черед медлить. Как бы мне хотелось не знать все эти секреты! И почему Каллум не расскажет своим сыновьям про вазэктомию?

– Нет, не думаю.

Истон выдыхает.

– В доме есть место еще только для одного Ройала, и оно – твое.

Потом он нежно целует меня в лоб и убегает к своему пикапу.

Я вхожу в дом.

Близнецы где-то пропадают. В кабинете Каллума горит свет. Коридор на втором этаже, тот, что ведет к моей спальне и спальне Рида, тоже подсвечен мягким светом. На лестнице, по которой я поднимаюсь наверх, стоит тишина, и это до жути напоминает мне ту ночь, когда я застала Рида с Брук. Остановившись на верхней ступеньке, я смотрю в длинный коридор, и мое сердце начинает биться быстрее.

Я напоминаю себе, что все было не так, как я думала, и в комнате Рида не может быть никого, кроме него самого.

Но когда я подхожу к двери, сердце продолжает бешено колотиться, а ладошки становятся мокрыми от пота.

– Рид! – зову я.

– В ванной, – отзывается его приглушенный голос.

Я с облегчением выдыхаю и поворачиваю ручку. В комнате темно, но из полуоткрытой ванной просачивается свет. Я просовываю голову в щель и ахаю.

Рид снял повязку, на раковине лежат окровавленные марлевые салфетки.

– Боже мой! Что случилось?

– Порвал несколько швов. Делаю перевязку.