Сломленный принц

Но необязательно быть с ним милой, поэтому я сердито вздыхаю и топаю к прихожей, где хватаю с вешалки первую попавшуюся куртку. И только застегнув молнию, понимаю, что это куртка Рида. Отлично. Теперь я вдыхаю его запах.

– Ладно, но когда мы приедем на место, ты останешься сидеть в машине.

Он что-то бурчит в ответ, что может быть согласием, а может чем-то типа: «Я не стану спорить с тобой до тех пор, пока ты не окажешься в моей машине».

– Так куда едем? – спрашивает он, пока я пристегиваюсь. Я называю адрес, и в ответ он бросает на меня насмешливый взгляд.

– Слышала, что там самый вкусный в городе, – как ни в чем не бывало отвечаю я.

– Мы оба знаем, что ты собралась туда не за едой. Не хочешь рассказать мне, что происходит?

– Не особенно, если честно.

Я ожидаю, что Рид вот-вот скажет что-нибудь в духе «моя машина, мои правила», но он молчит. Его пальцы сжимают обтянутый кожей руль. Наверное, он представляет, что это моя шея и если он сожмет ее с достаточной силой, то я сдамся и скажу: «О боже, Рид, мне плевать, что ты переспал с подружкой своего отца и что она, возможно, залетела от тебя.

Конечно, если она все еще ему нужна. Да, он говорит, что хочет меня, но что это значит? Это вопрос гордости? Его самолюбие задето отказом девушки, и он преследует ее, чтобы восстановить свою репутацию?

Я больше не могу полагаться на свои внутренние ощущения.

Мне следовало послушать его, когда он говорил держаться подальше, но я была одинокой, глупой и что-то в нем взывало ко мне. Я думала… не знаю, что я думала. Может, уровень гормонов зашкаливал и во всем виноваты они. А может, просто такая у меня судьба? Всю свою жизнь я наблюдала, как мама принимает одно неверное решение за другим, когда дело касается мужчин.

Рид протягивает руку и сжимает мое колено.

– У тебя мозги закипят, если будешь так много думать.

От его прикосновения пульс ускоряется, и я отодвигаю колено, чтобы заставить Рида убрать руку. Он понимает намек, и его пальцы снова обхватывают руль, а я таращусь на панельную доску, пытаясь избавиться от нахлынувшего сожаления.