Армагеддон: Омнибус

Инициат Тобрекан подкатил к ним свой мотоцикл и направил на стену серию выстрелов из плазмагана, установленного на машине. Когда пар и туман рассеялись, братья Ларс и Найл вновь выступили вперед. К ним присоединился инициат Изен со своим трициклом. Его стрелок Ликс направил на ледяную преграду стволы мультимелты.

Огнеметы и плазменные орудия космодесантников быстро проплавили во льду шахту, ведущую к источнику обнаруженного Исендуром сигнала. Из дыры забили окутанные клубами пара гейзеры — кипящая на дне ямы вода вновь конденсировалась, соприкасаясь с холодным наружным воздухом.

— А теперь, брат-технодесантник, — сказал Джарольд, стоя на краю конусообразной выемки, — посмотрим, что похоронено здесь.

С помощью серворуки Исендур спустился в курящуюся глубину шахты. Остальные воины замерли в напряженном ожидании. Им не терпелось выяснить, кто был прав: технодесантник или дредноут.

Упираясь руками в стены ямы, Исендур вгляделся в смутную тень, все еще запертую под последним ледяным слоем. Голос технодесантника донесся из шахты:

— Ты был прав.

В его тоне не слышалось и намека на раздражение или восхищение.

— Я был прав, — со справедливым удовлетворением прогремел дредноут.

— Следует ли нам его разбудить? — спросил технодесантник, и в словах его прозвучало что-то похожее на благоговение.

Исендур смотрел вниз на монументальное существо, заключенное в панцирь из прихваченного инеем адамантия. Слабое красное свечение пульсировало под ледяной коркой. Слабое и все же постоянное, как бьющееся сердце.

— Это брат-космодесантник.

— Он из ордена Багровых Кулаков, — заметил технодесантник.

— И все равно наш брат. Так что разбудим его.

Он помнил…"

"Над ледяными просторами и замороженными, изъеденными ветром пиками Мертвых Земель грохотал гром. Это был рев и треск артиллерийской канонады. Твердая как камень поверхность содрогалась, словно во время землетрясения, — даже сильнее, чем трепетала обычно под его гневной поступью.

Он помнил…

Шеренга за шеренгой, отделение за отделением космодесантники — его боевые братья — маршировали в битву.

Знамена ордена гордо реяли над их головами. Величественные в своей царственно-синей броне, с окрашенными в багрянец левыми латными рукавицами — в память о церемонии, которую проводили при посвящении новых магистров ордена в легионе Имперских Кулаков, — и с освященными в боях болтерами, крепко прижатыми к нагрудным пластинам и готовыми обрушить на противника всю ярость императорского правосудия, они шли на врага.