Архитектура любви

Ей пришлось оформить полтора десятка липовых справок, подложить чужой рентгеновский снимок и заказать стопку нотариально заверенных переводов, чтобы приехать в клинику в качестве пациента. Недельная поездка обошлась ей в приличную сумму, но на деньги Лере было плевать. Она, как ни пыталась, так и не смогла смириться. Поэтому решила пойти ва-банк.

Вселившись в номер, Лера терпеливо прошла медосмотр, получила рекомендации и список процедур для восстановления вывихнутого и некорректно вправленного колена. После лёгкого ланча она вышла на дневную прогулку по обширной парковой территории клиники.

Больше всего Лера боялась встретить и не узнать Радоса. Что, если он обезображен? Или ему сделали пластику?..

Нацепив на нос солнцезащитные очки, чтобы было комфортно разглядывать других пациентов, она приступила к реализации финального этапа своего гениального плана. Но спустя сорок минут её уверенность в удаче сильно пошатнулась. Никого, хоть сколько-нибудь напоминающего Радоса, она так и не встретила.

Леру сжимал ужас от мысли, что он вообще прикован к постели и не появляется на улице… И тут она остановилась. Прямо перед ней, словно вкопанный, стоял он. Лера только и смогла прошептать:

– Рад?..

Радос с чёрной повязкой на одном глазу и отросшими, собранными на макушке в хвост волосами жутко смахивал на пирата. С недельной щетиной на лице, сильно похудевший, но всё такой же высокий и широкоплечий, он смотрел на Леру, опираясь левой рукой на костыль.

– Я же просил.

Она стянула с лица очки и приблизилась к нему вплотную:

– Я не смогла.

– Как ты нашла меня?

– Не спрашивай. Во мне умер Шерлок.

– Глупышка. Зачем ты здесь? Чтобы увидеть ходячий одноглазый труп?

– Да.

– Ну и как?

– Почему ты не позвонил мне перед тем, как улететь в Чехию?

Радос с надрывом втянул воздух в лёгкие."

"– Я задаю себе этот вопрос тысячу раз в день. Я готов душу дьяволу продать, чтобы получить возможность вернуться в прошлое и набрать твой номер… – он почувствовал, что его футболка промокла в районе груди. – Чтобы не стоять тут и не разрываться на куски, пока ты плачешь.