Арест

Он знает мое тело лучше, чем я сама.

Или мое тело знает его? Признает законного хозяина.

Рывок. Толчок. Снова рывок. Толчок.

Все сливается, плывет перед глазами. Я забываю, где я. Я забываю, с кем я. Я обо всем забываю. Я даже не уверена, что помню, кто я.

Царапаю холодный пол, ломаю ногти.

Все мои крики замерзают. Остаются глубоко внутри. В горле, что обвито кожаным ремнем.

Адам опять ослабляет хватку, позволяя дышать часто-часто, жадно ловить воздух, но не прекращает сокрушительных толчков. Он движется быстрее.

Я будто падаю вниз с отвесной скалы.

Кричу. Но Адам опять дергает ремень на себя. И крик резко обрывается.

Я срываюсь на хрип.

Мои глаза закрыты. Или распахнуты настежь?

Я вздрагиваю снова и снова. Как одержимая дьяволом. Конвульсивная дрожь охватывает тело.

Меня накрывает оргазм.

Я кончаю. И не могу остановиться. Я не представляю, сколько это все длится. Я поднимаюсь все выше.

Адам ни на миг не прекращает трахать меня. Насаживает на член. Беспощадно. Безжалостно. Яростно.

Я ощущаю, как набухают вены на его каменном органе. Пульсация нарастает.

А потом внутрь ударяет струя спермы.

Адам накрывает мой рот ладонью. Другая его ладонь скользит по моему животу, опускается ниже. Пальцы сжимают клитор. Сильно, ритмично. Заставляют меня взорваться.

Я дергаюсь. Кричу. Бьюсь в его руках.

— Этой ночью не надевай нижнее белье, — говорит Адам.

— П-почему?

— Потому что оно тебе не понадобится.

— Я не…

— Тихо, — резко обрывает.

Звук открывающегося лифта. Шаги. Крадущиеся, очень осторожные.

Адам быстро сдвигает мою юбку так, чтобы все снова стало прилично. Прикрывает счесанные о пол колени, поправляет блузу. Снимает ремень с моей шеи. Заставляет подняться.

— Какого черта здесь происходит?! — худощавый пожилой мужчина подходит к решетке.

— Допрос, — невозмутимо отвечает Адам, заправляя ремень обратно в брюки.

Мужчина окидывает всю сцену взглядом, хмурится.

Пусть я и одета, мой вид оставляет желать лучшего. Создается впечатление, будто меня оттрахало все здешнее отделение.

— И как же ты ее допрашивал? — хмыкает.

— Душил, — усмехается. — Ремнем.

— Что? — его глаза округляются.

— Зато теперь мы знаем, что она и правда не в курсе дел собственного отца.

— Ты шутишь?

— Нет. Ты же можешь рассмотреть следы на ее шее?

— Ты обезумел.

— У меня свои методы.