Ареал 7–8: Один в поле не воин. — Что посеешь

В конверте местная сим-карта и записка. Там номер телефона, который ты должен запомнить. Записку уничтожишь. Сим-карта для тебя, внимательно следи за балансом, в Москве ты будешь в роуминге.

– Хорошо. Чей номер в записке? – поинтересовался Берёзов.

– Мой, – лаконично ответил Рентген. – Московский.

– Не отключили за два года?

– Такие номера не отключают, – без тени иронии произнёс контрразведчик. – На них распространяется срок давности. Выучи наизусть и не записывай в память телефона, когда его купишь.

Для разговоров со мной заведёшь отдельный аппарат, вставишь в него эту сим-карту. Больше с неё никому не звони. После каждого разговора очищай список набранных номеров и выключай телефон.

– Так их же всё равно можно у оператора связи получить, – возразил Иван.

– Можно, – согласился Рентген. – Но для этого требуется время, иногда значительное… – Он прислушался к голосу диктора, объявляющего начало регистрации: – Наш рейс. Пошли.

Регистрацию и прочие сопутствующие посадке процедуры прошли спокойно.

Сотрудники аэропорта бросали взгляд на удостоверения офицеров ФСБ и теряли интерес к рабочим спецовкам Тумана и Ферзя. В самолёте Рентген велел Салмацкому сесть у иллюминатора, рядом с ним посадил Берёзова и уселся в крайнее кресло. Самолёт оторвался от взлётной полосы, и капитан корабля объявил, что время в пути составит два с половиной часа. Контрразведчик посмотрел на часы.

– Через сколько он начнёт дёргаться? – Иван кивнул в сторону безучастного ко всему Ферзя.

– Через час, – ответил Рентген. – На утренний рейс мы опоздали. Нам повезло, что был ещё один.

– Ничего, я разберусь. – Берёзов многообещающе прищурился.

– Свидетель мне нужен живым, – поспешил напомнить контрразведчик. – И с нетравмированным мозгом. Ему предстоят два месяца интенсивных допросов. Времени у нас немного, необходимо взять у него показания в полном объёме. Всё должно быть тщательно запротоколировано и не вызывать даже малейших вопросов после того, как он умрёт. По словам Болта, это произойдёт через два-три месяца, а уголовные дела подобной сложности могут длиться годами.

– Обещаю не бить его по голове, – понимающе закивал Туман. – Можно порвать ему ахиллово сухожилие. В интересах следствия, разумеется. Так он уже никуда не убежит и мозг в сохранности."

"– Не возражаю, – без всяких эмоций произнёс контрразведчик, неторопливо опуская голову на подголовник кресла и закрывая глаза, – если на то возникнет необходимость.