Антон Волков. Книги 1-4

Выбрались за ним? Да, господа контрразведчики и здесь не отстают, того и гляди догонят, навалятся, а состав, как назло, начинает замедлять ход — видимо, они уже успели по вагонам добежать до паровозной бригады и приказали машинисту тормозить.

Неожиданно нога у Ромина подвернулась, и он споткнулся о трубу вентиляции. Не удержав равновесия, бывший поручик развернулся вокруг собственной оси и упал, с ужасом чувствуя, как его сносит к самому краю покатой крыши вагона — медленно, но неудержимо влечет к темной и страшной пропасти с грохотом колес внизу, к стуку реборд о края рельс, отполированных жуткой тяжестью ежедневно проходящих по ним составов.

Взвыв от отчаяния, он попробовал вцепиться ногтями в жесть крыши, но только слегка царапнул ее — тело стало неуправляемым и ухватиться просто не за что!

— А-а-а!.. — дико завопил Ромин, срываясь в темноту.

Страшно ударило в спину, сразу гася сознание, потом пошло молотить, как в жерновах и, словно насытившись, выплюнуло изуродованное тело на откос, освещенный равнодушной яркой луной.

Последнее, что успело мелькнуть у него в мозгу, когда он сорвался с края крыши, было короткое словечко — Каин…

* * *Все чаще болело сердце и короткие по времени бессонные ночи казались Ермакову долгими и длинными, как пустые коридоры управления — гулкие, слабо освещенные горящими вполнакала лампами в матовых абажурах, похожих на срезанные снизу капли молочно-белого, непрозрачного стекла, тускло сияющие над навощенным темным паркетом.

Словно идешь этими бесконечными коридорами, мимо долгой череды однообразных закрытых дверей, прислушиваясь, как к звуку шагов, к тяжелым и неровным ударам собственного сердца, тревожно ворочающегося в груди, ударяющего болью в ребра, плечо, горло, отдающей под левой лопаткой и заставляющей неметь руку.

Поизносила тебя жизнь, Алексей, укатала, как ту сказочную Сивку-Бурку, на своих крутых горках. Хотя разве возраст для мужчины пятьдесят с небольшим? Нет, видимо, прав любимый поэт жены Надсон — «как мало прожито, как много пережито»! Другим, наверное, хватило бы этого на несколько жизней, полных и ярких, до отказа насыщенных работой и событиями, требующих отдачи всего себя и самосожжения в тяжелом труде и кровопролитных боях.