Антон Волков. Книги 1-4

Иногда поглядишь на карту, а параллели и меридианы кажутся нитками «колючки», разделившей страну на зоны. Идешь утром на доклад к наркому по коридорам и гадаешь, глядя в лица встретившихся по дороге: о чем ты думал ночью, какие таблетки или капли глотал, легко ли тебе превозмочь обстоятельства, легко ли играть словами и делать в кабинетах бодряческий вид, легко ли признавать в явной жестокой бессмыслице смысл и значимость? Впрочем, некоторые это делали легко, но с ними Ермаков старался никогда не здороваться за руку.

Казалось, что потом руки отмыть уже ни за что не получится, хоть бруском надраивай…"

"Но не один же он такой, неужели больше никто не думает ночами в комнатах отдыха и в окопах, у станков и в землянках, в квартирах и бараках, в кабинах автомобилей и самолетов? Думают…

Привычный стук будильника показался вдруг тиканьем часового механизма бомбы замедленного действия — какая цепь потянется, если не удастся доказать ложность обвинения в измене? Мало верить или не верить, надо иметь неопровержимые доказательства! Добудут ли их ушедшие за линию фронта разведчики?

Когда же рассвет!? Зима прошла, ночи стали короче, а до света все равно так долго, и устаешь ждать, когда вновь темнота сменится ярким солнцем или по крайней мере наступит хотя бы серенький дождливый день, полный хлопот и забот, готовый загнать вглубь ночные думы — невеселые и страшные.

И жена далеко, нет тепла семейного очага, нельзя провести ладонью по теплым мягким волосам дочери, словно черпая в этом прикосновении новые силы. А будильник стучит и стучит по мозгам, и каждый толчок крови вновь отдается болью в кажущемся непомерно большом сердце, тяжело ворочающемся в груди.

Натянув на голову одеяло, Алексей Емельянович постарался, как в детстве, отрешиться от всего, уйти в себя, спрятавшись в тесный мирок согретой теплом тела постели, но не получалось, не давали покоя мысли об улетевших к партизанам Волкове и Семенове, о том, что они смогут узнать там, далеко за линией фронта. А если ничего? Ведь пошли его ребята по дороге без следов…

Сердце перестало тянуть болью, и генерал с облегчением перевернулся на спину, — как же мало надо человеку: перестало болеть, и даже темнота уже не так угнетает, и будильник не действует на нервы.

Он горько усмехнулся, поправил подушку и закрыл глаза. Слабо стукнули задетые его рукой наушники, висевшие на спинке кровати — давно вошло в привычку, просыпаясь, слушать сводку Совинформбюро, сопоставляя сообщения по радио с данными оперативных сводок.