Антон Волков. Книги 1-4

В бессильной ярости скрипнув зубами, Слобода ничком лег на нары, уткнувшись лицом в прелую соломенную труху — за что ему это, за что такая боль, раздирающая израненную душу невозможностью ничего сделать, за что такие мучения перед концом, в чем он так виноват перед людьми и судьбой, пославшей страшнейшее испытание — знать тайну и молчать?!

А если закричать во весь голос, сказать сразу всем, кто сидит вместе с ним в одной камере?

Нет, тогда их кончат всех разом — у дверей постоянно торчит надзиратель, он услышит.

Под утро, когда он наконец забылся, в тяжкой дреме приснился-привиделся Дмитрий Степанович — избитый, нянчивший здоровой рукой другую, покалеченную на пытке. Прихрамывая, он шел к Семену и тихо говорил:

— Так ты не забудь, Мостовая, три, спросить Андрея. Там очень ждут, очень.

— Пойдем вместе, — предложил ему Слобода, в своем сне совсем не покалеченный и одетый в новенькую форму, со скрипящими ремнями командирского снаряжения на плечах.

— Нет, — грустно улыбнулся Сушков. — Некогда мне, одному тебе придется, Сёма."

"— Откуда ты знаешь, как меня зовут? — удивился Слобода. Ведь никто, кроме него самого, этого здесь не знал, а звали Грачевым, но переводчик уже пропал, словно растворившись в белесых космах тумана, выползавших из заросшей лебедой и бурьяном низинки, через которую вела тропка, по которой он шел, словно торопясь догнать кого-то, совсем не различимого в сумраке…

Разбудил шум во дворе, лающие немецкие команды, блики света.

В кирпичную стену тюремного двора был вбит загнутый железный штырь, на котором болталась петля, освещенная прожектором с вышки.

«Вот зачем стучали днем», — понял Семен и попытался разглядеть, что делается там, куда не доставал свет прожектора.

В стороне мелькнул белый докторский халат, смутными тенями скользнули черные мундиры эсэсманов, тащивших к крюку с петлей извивающегося человека с неестественно раскрытым белым ртом на потемневшем лице.

«Переводчик! Сушков!» — словно ожгла Слободу догадка, хотя смертника еще не втащили в круг света.

Но вот он уже хорошо виден в синевато-белом свете прожектора.