Антон Волков. Книги 1-4

Гремела близкая канонада, со стороны солнца на городок заходили новые волны самолетов, в воздухе висела пыль и кислый запах взрывчатки, смешанный с гарью. Улица была пуста, небольшая площадь в конце ее тоже. Там догорало какое-то здание — при поляках в нем размещалась управа, вспомнил Гнат; посредине проезжей части лежала убитая лошадь и разбитая телега. И ни души, словно все разом вымерло.

— Так, братцы арестанты, — длинно сплюнув, начал Щур. — Давайте решать, кто куда.

«Братцы арестанты» понуро молчали, переминаясь с ноги на ногу, настороженно поглядывая по сторонам, — им не нравилось решать такие вопросы прямо здесь, недалеко от проклятой тюрьмы, где они провели кто день, кто месяц, а кто и больше.

Хотелось разбежаться и, как тараканы, забиться по щелям.

— Туда, — махнул рукой на восток Щур, — я не иду. Кто остается со мной?

Помедлив немного, рядом с ним встал лысый, потом еще несколько человек. Особняком остались стоять Цыбух, Ивась да два «додика», как презрительно звал их в камере Щур.

Один — близорукий мужчина, вроде бы проворовавшийся председатель артели, — недоуменно спросил:

— Но тут же бомбят! Война, наверное?

— Желаете к своим? — недобро сузил глаза Щур. — Нам они на Колыме пайку выделят, а мы вам здесь отмерим!

Шагнув вперед, он ловко ударил близорукого бухгалтера в зубы. Тот упал.

«Все, началось! — похолодел Гнат. — Сейчас и нам каюк. Этот гад подмять под себя всех хочет, сразу показать, кто теперь хозяин»."

"Неожиданно за близорукого вступился Ивась.

Его крепкий кулак угодил Щуру прямо в переносицу, и тот, отлетев на несколько шагов, завалился в придорожную канаву. Не долго думая, Гнат вытянул из рукава прут и рубанул им по плечу лысого уголовника, отмахнулся еще от кого-то, потом дернул за рукав Ивася и побежал мимо разбитой телеги через маленькую площадь, на которой догорало здание бывшей управы. Слышал, как бежит следом Ивась и еще кто-то…

Свернув в тихий проулок, Гнат остановился, привалился плечом к забору и перевел дыхание.

Обернувшись, увидел Ивася и того, близорукого председателя артели, с припухшими разбитыми губами и носом. Больше никого не было.

— Закурить бы, — сипло прокашлялся Цыбух. Его собственный кисет с самосадом остался в камере под рухнувшими нарами.

— Вот, пожалуйста, — близорукий вытащил из кармана пиджачка мятую пачку папирос. Закурили.

— Ну, теперь чего? — глотая табачный дым, мрачно спросил Гнат.