Annotation

— Уже почти восемь, ты где?

— В ресторане, а что?

— Я рассчитывал найти тебя сегодня дома. Не в переднике у плиты, конечно, но дома.

— Ну трахнешь попозже, если не нажрешься, — проговорила она негромко.

На несколько секунд он завис. Молчание в трубке было странным. Потом его сердитый голос «вежливо» сообщил:

— Мало удовольствия трахать пьяную бабу. Так где ты?

— В центре. Помнишь, ты меня сюда водил?

— «Монмартр»?

— Приезжай, — выдохнула Анна. — Лучше поскорее.

— Не вздумай никуда свалить! — рявкнул в трубку Виктор и отключился.

Не мешкая больше ни минуты, ломанулся вон из квартиры, на ходу застегивая так и не снятое пальто.

Вызвал лифт. Тот где-то наверху жалобно загудел и смолк. Психанул, сбежал по лестнице вниз. Запрыгнул в машину. Повернул ключ и двинулся с места. Удачное завершение дня, что тут скажешь — забирать бухую шлюху из французского ресторана.

Все не складывалось. Все шло не так, как надо. С утра ломанулся за город, отвез документы «Надежды» на старую отцову дачу. Дебилизм — хранить вещдоки на месте преступления.

Когда несколько лет назад «ZG Capital Group» трусили на предмет укрытия от налогов и прочей незаконной деятельности, никакой «Надежды» еще в помине не было. Тогда схема была другая. Потом Алекс придумал благотворительный фонд."

"«Проведем через наш «OLInvest» — и тебе проще, чем искать что-то, и мне выгодно».

За несколько лет оказалось, что это удобно. Удобно, выгодно. И непросто выявить.

Проезжая по трассе Репино, невольно вздрогнул. Их дача была дальше километров на двадцать.

Тогда, в девяносто… каком? Шестом? Седьмом? Седьмом… Они охотились с отцом вместе. Он ушел на несколько километров вперед. И даже на выстрел внимания не обратил. Мужики стреляли уток. Здесь часто охотились. Потом оказалось, что уткой был его отец.

Проехав знакомые с юности места, подъехал к дому. Документы оставил под лестницей, где хранили инструменты. Обернувшись, двинулся в офис, где все жужжало привычным ульем, в котором если кто из среднего звена и подозревал о надвигающейся буре, то не давал это понять.

А вечером обнаружил, что Анны нет дома. Следить за ней он больше не собирался. Получив интересовавшую его информацию, не лез туда, куда она его не пускала. Единственное — выяснил, в каком детском доме она воспитывалась. Черт его знает, зачем ему это было нужно. Оказалось, Аня Протасова попала в детдом в 15–16 лет, не помня ни собственного имени, ни тем более, собственного возраста. В личном деле осталась выписка из ожогового центра.