Анклав

Но хотя бы поцеловать меня ты можешь? – С этими словами Виктория пересела к нему на колени, и её губы приблизились ко рту Стайгена.

Сам не зная почему, он ответил на поцелуй, хоть и без особой страсти. Он понимал, что такая, как она, – продуманная до мелочей особа – не станет вешаться на шею просто так. В её поведении крылось нечто большее, но разгадать секрета он пока не мог.

Виктория ловко расстегнула пуговицу на его рубашке. А потом ещё одну. Она покрывала шею и грудь Стайгена краткими поцелуями, а после вновь возвращалась к губам.

Он чувствовал приятный аромат её духов. Терялся в ощущениях, ведь организм упорно требовал продолжение и развязку.

Но разум всё же взял верх над желаниями. Он не мог так поступить с Никой. Ему нужно её прощение. Он обещал себе быть с ней честным. Как он потом будет смотреть ей в глаза?

Он снял Викторию с колен, поднялся сам. На душе скребли кошки. Стайген залпом допил вино в бокале и с невозмутимым видом застегнул рубашку.

Виктория смотрела с неким возмущением и злостью.

С ней так никто не поступал. Никто. Кроме Джейка Коллинза. Они что, сговорились?

– Что с тобой? Всё же было хорошо!

– Извини, но я не собираюсь ничего объяснять. У нас завтра переговоры, надо выспаться. Возможно, мы встретимся в следующий раз. Но только, если я сам этого захочу.

Стайген не знал, почему так сказал. У него не было ни малейшего желания спать с ней. Однако интуиция подсказывала, что надо придержать Викторию рядом.

Что-то с ней было не так – слишком уж навязчиво она пыталась выяснить подробности его биографии.

И почему Корнел взял именно её? Ведь у них в компании был отличный переводчик, да и сам Коллинз владел языками.

– Я пойду, пожалуй. – Она вдруг встряхнулась, как ни в чём не бывало.

А он не посчитал нужным оправдываться за то, что делать был не обязан.

Блистательная речь Макса Эванса закончилась овациями. Так лаконично и при этом доступно было изложено деловое предложение, что вряд ли кто-то смог бы сказать лучше.

Вся презентация заняла около получаса, в течение которых все присутствующие молчали. Видео и схемы комментировались на обоих языках.

Стайген знал, о чём речь, весьма примерно. Он не понимал схем и графиков – они для него просто ничего не значили. Поэтому скучал, с сожалением вспоминая о тех временах, когда вёл в бой легионы солдат, ночевал на форпостах, скакал на Тере в сопровождении отряда элитных воинов.