Ангелы в бар не ходят

До меня дошло, что он действительно не шутит.

— А ведь я даже не знаю, как тебя зовут, — растерянно протянула я. Как он может мне доверять, если видит второй раз в жизни?

— Матвей.

— А я — Влада.

— Приятно познакомиться, Влада. Ну так что, тебе полегчало?

— Да, — с удивлением признала я. — Но я не уверена, что воспользуюсь твоим щедрым предложением насчёт подсобки.

— Это и не важно, — снова подавшись вперёд, сообщил мне Матвей. — Главное — теперь ты всегда будешь знать, что у тебя есть запасной выход. А это само по себе придаёт уверенности, правда?

— Ты чёртов гений, — помолчав, признала я.

Отпирая дверь своей (а если быть точной, наполовину своей) квартиры, я мысленно приговаривала: «Хоть бы Лена была дома, хоть бы Лена была дома». Лена — это моя старшая и единственная сестра. Хоть в последнее время наши отношения и охладились, с ней я всегда могла найти общий язык. А вот Степан, её муж… с ним всё было далеко не так гладко.

Периодически у Степана случались нервные срывы, которые выглядели хуже, чем самая уродливая бабская истерика.

Он тиранил мою сестру, давил её психологически, а она, вместо того чтобы выставить его за дверь, изображала святую великомученицу. И ладно бы была влюблена в него, так нет. Я это точно знала, так как неоднократно задавала ей этот вопрос. С недавних пор Степан не работал, свесив всё хозяйство и обязанность добывать деньги на хрупкие плечи моей худенькой сестры. Он с утра до вечера просиживал дома за компьютером, от чего его характер с каждым днём становился только противнее. От первой жены у него имелась дочь и, соответственно, долги по алиментам, поэтому оправдание его бездеятельнoсти звучало так (это слова сестры): «Он ищет работу, но неофициально, чтобы не платить деньги бывшей… А найти пока не получается».

Однажды я пришла домой и обнаружила на обоях крупную кривую надпись чёрным маркером: «Я не люблю «Доширак» с курицей!»

— Что это? — опешив, спросила я у сестры.

— Да это Стёпа… Я забылась и опять купила ему не ту лапшу… Вот он психанул и написал, чтобы я запомнила раз и навсегда…

Я только развела руками.

Цензурных слов у меня не былo.

Но самое худшее — Степан вёл себя, как типичнейший психологический насильник: он постепенно вытеснял из жизни моей измождённой сестры всех, кто мог бы ей помочь. Я пострадала в числе первых. И ведь он добился своего! Я поняла это, когда сестра заявила мне: «Знаешь, когда к нам никто не приходит, Стёпа спокоен и у нас всё хорошо. Нам никого не надо.