Алый ангел

Надеюсь, когда-нибудь, когда наши страны перестанут воевать, мы с вами встретимся снова.

Adieu,[74]

Габриель»

Лицо Кэма стало белым как мел, и шрам на щеке обозначился еще четче. Она покинула его по собственной воле. Не было никакого похищения. «Когда наши страны перестанут воевать», – написала она. Важность этой строчки была очевидной. Только когда закончится война, друзья, живущие на противоположных берегах Ла-Манша, смогут увидеться снова. Кэм подумал, что будет ждать, когда Габриель вернется, и стиснул зубы.

Мистер Фокс задумчиво взирал на опущенную голову герцога.

– Я пообещал вашей жене свое покровительство и собираюсь сдержать слово. Если она считает, что ей будет лучше во Франции, я ни при каких обстоятельствах не позволю вам притащить ее обратно.

Лорд Лэнсинг перевел взгляд с одного напряженного лица на другое.

– Что, черт возьми, происходит? – спросил он. – Разве кто-то говорил что-нибудь о Франции?

Ни один, ни другой не обратили на него ни малейшего внимания.

Кэм щелкнул зубами.

– Моя жена – это моя забота, – сказал он. – Я не потерплю чьего бы то ни было вмешательства, а тем более вашего, мистер Фокс, даже если мне придется тащить ее из Франции, вопящую, словно банши.[75]

Лэнсинг был вне себя.

– Габриель вернулась во Францию?! – заорал он.

– Да! – в один голос гаркнули его собеседники.

Лэнсинг медленно опустился в кресло.

– Но ведь это самое страшное, что могло случиться, – сказал он. – Кэм, если до нее доберется Фуше… Боже, об этом даже думать невыносимо.

Мистер Фокс обеими ладонями уперся в письменный стол Кэма. Его голос был вкрадчивым, когда он произнес:

– Дайсон, я не уйду из этого дома, пока вы должным образом не объясните мне эту записку. И чтобы вы не думали, что сможете безнаказанно обидеть девушку, позволю себе напомнить, что я обладаю кое-каким влиянием по обе стороны Ла-Манша. Короче, Дайсон, у меня есть влиятельные друзья, игнорировать которых было бы глупо с вашей стороны.

Гневный ответ так и не слетел с языка Кэма.

– Насколько они влиятельные, мистер Фокс?

Фокс превосходно понимал, к чему ведет герцог.

– Талейран передо мной в большом долгу, – ответил политик. – Я полагаю, что, к сожалению, мог лишиться дружбы первого консула после той короткой речи, которую меня заставили произнести в парламенте. Простил меня Бонапарт за такую «поддержку» или нет, этого никто не знает.