Алмазы Джека Потрошителя

– А потом? Ты встретишь ту единственную, которая заставит забыть о принципах?

– Во-первых, Лисенок, принципов у меня нет. Во-вторых, любое разумное адекватное существо рано или поздно начинает задумываться о продолжении рода. Я не думаю, что буду исключением. Равно как и не верю вот в это.

Далматов сложил письмо и вернул в стопку.

– Он пишет ровно то, что его визави желает читать. Это сделка, условия которой не оговорены, но обозначены.

– Хорошо, тогда почему он хранил письма?

– Он? Он не хранил. А вот она – вполне.

– А еще мстительны, – Саломея собрала письма. – Надеюсь, учтешь, если вдруг в твоей голове появится светлая мысль украсть мой брегет. И еще. Как письма попали к Вере?

– Ей отдали. Как доказательство, – предположил Илья, поворачивая светильник дырой к стене. – Или подбросили. Надеялись, что обнаружит. Такая анонимная посылка…

– Она обнаружила, и ее убили.

Стопка писем, лживая история чужой любви. Далматов прав: не бывает ее, чтобы до гроба.

А мама? Она же любила отца. И он ее тоже. Долго и счастливо… умерли в один день.

– Лисенок, – Далматов тронул влажные волосы, – я не знаю, о чем ты думаешь, но настроение твое мне не по вкусу.

– Все нормально, – солгала Саломея. – Если ее убили, то как?

– Ну… есть одна мысль. Проверить надо… заглянуть.

– Куда?

– В архивы. Ты не помнишь, сколько положено хранить истории болезни? Нет? Ну и черт с ним, на месте разберусь. А ты с народом поговори. Хорошо?

Саломея кивнула: поговорит. Всенепременно.

Клок волос на столе выглядел мерзко, но куда менее мерзко, чем письма. С Андрюшкой бы поговорить. Но как выяснилось, Андрюшка исчез. В доме вообще было странно пусто.

Глава 5

Следы на мокрой траве

К полудню прибыли чистильщики – крепкие ребята в оранжевых комбинезонах. Они работали быстро, с огоньком, время от времени перебрасываясь шутками. И постепенно комната очищалась не только на физическом, но и на ментальном плане.

Милослава все равно зажгла иерусалимские свечи, которые закупала оптом, со скидкой, и прошлась по периметру, крестя углы.

"Парни в комбинезонах, если и были удивлены, то виду не подавали. Она же торопилась, зная, что Герман не одобрит. К счастью, его не было дома. И никто не мешал Милославе освобождать это место от грязи. А заодно избавляться от собственных мыслей, от воспоминаний, что нахлынули вчера, помешав уснуть, и с тех пор не оставляли.