Алмазы Джека Потрошителя

Он остался пришпиленным к забору, ситцевая бабочка с клетчатыми крыльями.

Девушка этого не видела. Она неслась, слышала собственное хриплое дыхание, и хлюпанье под ногами, и сочный хруст – ломались желтые цеппелины недозрелых кабачков. Листья их, уже подернутые сухостью, готовые отмереть, и вовсе падали, прикрывая дорожку меж грядками.

Впереди щетинились ветвями яблони.

– Стой, кому говорю!

Он был уже близко, шумный, тяжелый, неповоротливый, но все же быстрый. И выносливости у него побольше. А уж про силу и говорить не стоит.

И сбившееся дыхание выровнялась. Страх подхлестнул. Вырвавшись с кабачкового поля на луг, который шел в горку, к станции, девушка прибавила в скорости.

– Дура! Догоню…

Не догонит. Или убьет. Выбор невелик.

За яблонями вытянулась колея железной дороги, на которой уже показалась бурая туша состава. Грузовой, он тянулся медленно, взрыкивая и выплевавая клубы черного дыма. Скакали нанизанные на нить цистерны.

Она взбежала на пригорок за мгновение до поезда. В лицо дыхнуло жаром, железом и прогорклым маслом.

Цистерн великое множество. Бурые и зеленые, крашеные и облезлые, с клеймами на боках, они тянулись от горизонта и до горизонта. Колеса терлись о рельсы, скрежетали. Мелькали деревянные засовы на воротах вагонов, и она будто бы слышала, как дребезжит внутри их содержимое.

Не успела.

Парень, заметив, что деваться жертве некуда, перешел на рысь. Бег его стал вальяжен, и только левый локоть то и дело выдавался назад, словно бы парень кого-то отпихивал.

– Ну че, добегалась? – спросил он и сплюнул под ноги. Поднимался на пригорок медленно, явно наслаждаясь моментом. – Куда взбрыкнула, дура?

А вагоны шли и шли. Дребезжали.

– Не подходи, – решилась девушка и сделала шажок к поезду. – Брошусь.

– Дура!

– Вот увидишь – брошусь!

Она вцепилась в свои плечи, крепко, до боли, до будущих синяков, и губу прокусила. По подбородку поползла гусеничка крови.

"Парень остановился. Был он высок, хорош собой – светловолос, голубоглаз. Приятные черты лица портили едино брови – излишне низкие и густые. Да и трехдневная щетина придавала ему вид несколько разбойный. Щетину парень и поскреб, явно озадачась проблемой.

– Слушай, – наконец сказал он. – Ну переборщил. Бывает. Я ж тож человек. И не так, чтоб с дурости, серьезно. Поженились бы потом.

– Я не хочу за тебя замуж!

– Батя твой не против. Он меня знает.