Алмазы Джека Потрошителя

И ненависть подталкивает устроить бытовой ад не только для себя. Благие намерения… здоровый образ жизни. Решетка из запретов.

А они все думали, что Милослава заботится.

– Понятно. – Следователь откидывается на стуле, потягивается. – И все-таки, чего вы добивались?

Любви.

И чтобы Герман сдержал обещание.

План показался хорошим. Умрет Кирилл, посадят Полину. Уйдет в небытие глупая Лерочка, которая слишком близко держалась рядом с Германом. И с ней – Андрюшка.

Все уйдут, Герман.

А я останусь. Потому что так – правильно.

Далматов позвонил в дверь и сказал:

– Привет. У меня вино, цветы и серьги. Хочешь посмотреть?

Саломея открыла.

Синие ирисы и розовые тюльпаны на сочных стеблях. Цветы приходится держать обеими руками. И поставить их некуда. Саломее прежде не дарили цветов. Разве что папа на день рождения. Или на Восьмое марта, про которое бабушка говорила, что это – совершенно дурацкий повод для букетов.

– Не рада? – Илья поправил очки. – Извини, я подумал…

– Заходи. Рада. Не знаю.

Все закончилось там, в квартире, в чужом сером городе, который остался ждать зимы.

И где-то там, за горизонтом воспоминаний, остались люди.

Полину отпустили. Ее встречали Иван, Лера и адвокат Гречкова.

Милославу отдадут под суд. И второй адвокат будет представлять ее интересы. Герман Васильевич чувствует за собой вину. Слишком много он стал чувствовать на пороге инфаркта.

Опеку оформил над мальчишкой.

И Лере велел остаться рядом. О Лере ведь надо заботиться… о ком-нибудь.

– Тебе плохо, Лисенок? – Отобрав цветы, Далматов положил букет на башню из книг. – И руки холодные.

Он поймал ладони и согрел дыханием.

Потом была комната. Толстый ковер и старый поднос с чеканкой. Бутылка вина. Бокалы. Гроздь винограда. Ягоды желтые, с тонкой кожицей и сладким медвяным ароматом.

Разговор ни о чем. Воспоминания.

Шутки.

С Далматовым легко говорить – он одной крови и не считает запределье легкой формой безумия.

"– Вот. – Он достает из кармана коробочку. Внутри на черном бархате лежат серьги. Синие камни сияют, и Саломея зачарована их блеском. – Их действительно отдали Полине. А она не смогла носить и скинула Лере. Лера же спрятала…

А теперь вернула из благодарности или страха.

– Что будешь делать? – Саломея коснулась холодной ящеркиной спины.

– Пока не знаю. Пей.