Алмазы Джека Потрошителя

Первая ела мятные леденцы, в них остался ее аромат, и я надеюсь, что исчезнет он не скоро.

Вторая курила. Запах дешевых сигарет был неприятен, но я смирился с ним.

Это было… чудесно.

Раз-два.

Два-раз.

Взмах скальпеля, моего чудесного немецкого скальпеля из наилучшей стали. Он перерезает и артерии, и вены при ничтожном усилии с моей стороны. Так же легко он разрезает кожу и мышцы живота, разворачивая внутренности в причудливом рисунке.

Я видел такой в старинном латинском трактате о медицине.

Со второй я едва не попался.

Я просто боялся быть замеченным.

А констебль все курил и курил, разглядывая небеса. Потом он все же двинулся по площади и свернул в тот проулок, в который сворачивал в предыдущие дни. И я вытащил шлюху из укрытия.

Перерезал горло.

Вспорол живот.

Мое сердце колотилось. В висках гремело, перед глазами было темно.

Сколько надо времени, чтобы вскрыть тело? Ты об этом спрашивал, мой друг Абберлин? Немного. Несколько минут, проведенных словно бы в безвременье, когда страх мешается с удовольствием, продляя его. Твои руки действуют сами, исполняя привычную операцию. И когда тишина выдает-таки приближение полиции, ты вскакиваешь и бежишь.

Только дорогу надо выбрать заранее. Десять шагов. Вдох и выдох. Пальто, спрятанное меж бочек.

Пожалуй, вещи оставлю."

"Я прошел сквозь редкую сеть полиции. Они искали убийцу с ножом, в окровавленной одежде, нарисовав в воображении не человека, а чудовище со всклоченными волосами и выпученными глазами. Я же был нормален. По-моему, даже поздоровался с кем-то…

Ты больше не нужен, Абберлин. Тебя пока не гонят, но уже не замечают.

Плевать.

Ты ведь пришел не ради Чандлера или прочих, тебя попросила Кэтти. И она права – если начал дело, то будь добр завершить.

– Добрый день, инспектор, – Чандлер все же снизошел до приветствия. – Вижу, вас тоже подняли.

Прибежал не полицейский посыльный, созывавший инспекторов, а уличный бродяжка, который долго колотил в дверь, прежде чем Кэтти открыла.