Аллигат. Исход

Мартин затряс головой:

— Погодите, это же…

Стэнли кончиками пальцев утирал выступившие от смеха слёзы в уголках глаз:

— Мадам Ле Бретон… наша… А ведь стоит проверить, — глянул он на неё улыбаясь.

— Проверяйте, — наклонила Ольга голову, упираясь ладонями в край стола. Перестали дрожать руки. Лишь дыхание, повинуясь неровному ритму сердца, выдавало сильное волнение.

Она слышала громкое прерывистое сопение мужчин.

Чей-то протяжный тёплый выдох привёл в движение прядку выбившихся коротких волос. Защекотало шею.

Мужской палец невесомо коснулся её кожи, отогнул ворот платья, тронул родовую отметину.

Внезапное прикосновение вызвало озноб — мимолётный, жалящий.

В один миг весь мир сосредоточился в месте прикосновения.

Кровь ударила в голову; зашумело в ушах.

Женщина почувствовала недоумение и растерянность.

В груди рядом с сердцем, где совсем недавно селился страх и неуверенность, затеплилась горячая искра.

Перед глазами взметнулся костёр. Взорвался, оглушил. Ударил в сердце, вышибая воздух из лёгких.

Вслед за волной жара по телу прокатилась отрезвляющая волна холода, заставив поморщиться от боли в груди.

Ольга выпрямилась, расслабляясь, так и не поняв, на чьё прикосновение отозвались её тело, сердце и душа.

Стэнли оттянул воротник рубашки, откашлялся и прошептал:

— Она… наша… кто?

Вознеся взгляд к потолку, Мартин задумчиво огладил бородку:

— Садитесь и рассказывайте.

Отыскав взором красную книгу на софе, указал на неё:

— С самого начала. Всё, как на духу.

— А фолиант? Есть надежда восстановить его? — спросила Ольга.

Его сиятельство с сомнением качнул головой:

— Я не знаю такого мастера.

Глава 40

Ольга вернулась на софу и, прикрыв мобильный телефон складкой платья, положила на колени дневник. Полистала его в раздумье, пока мужчины разворачивали кресла и удобно в них устраивались."

"— Начну с истории моих приёмных родителей, — вздохнула она. Разговор предстоял многоступенчатый, сложный. — С того времени, как я появилась в их семье.

Рассказывала коротко, не вдаваясь в подробности семейных неурядиц. Излагала факты, ничего не приукрашивая и не сгущая краски. Будто пересказывала историю жизни незнакомой женщины, справлявшуюся в одиночку с обрушившимися на неё трудностями.

Её слушали.

Если граф с задумчивым спокойствием наблюдал за живой мимикой необычной гостьи, изредка опуская взор на её руки, лежащие на переплётной крышке красной книги, то виконт выглядел несобранным.