Алька Верник и наследие предков

Метр двадцать… девяносто сантиметров… шестьдесят… тридцать… Погодин подтягивается и…

– Я на месте, Алюш, – говорит он ободряющим, успокаивающим тоном, – сейчас отвлеку установки и подниму тебя, потерпи.

А я что? Я терплю! Что-то летит из пещеры, полыхают вспышки, и крепкие руки друга втягивают меня внутрь, но… То ли мы замешкались, то ли просчитались… В общем, где-то мы явно ошиблись, пространство разрезает очередная вспышка, а мою ногу обжигает невыносимая, нечеловеческая боль. В наушниках раздается крик, стон и ругань.

"– Аля? Алька! Ты как? – с беспокойством спрашивает Стас.

– Нога… – жалобно выдавила я, чувствуя, как на смену обжигающей боли приходит леденящий холод.

– Сейчас, сейчас, маленькая, – шепчет Погодин, склоняясь над моей замерзающей конечностью.

– Сначала установка! – упрямо повторяю ему, – я никуда не денусь, оба мы никуда не денемся отсюда.

– Придумаем что-нибудь, – откликнулся он, перерезая допотопные провода на устройстве и возвращаясь ко мне,

– потерпи, Аль. Сейчас я оттащу тебя вглубь, там теплее и порывов ветра нет.

Дальше – резкая боль в ноге, и меня куда-то несут, а потом опускают на белый от снега каменный пол.

– Царапина глубокая, повреждены мышцы, но пластырь обеззаразит, обезболит и стянет края, – сосредоточенно говорит Погодин, – Аль, сейчас больно будет. Попробую обезболить уколом, нужно убрать обугленные участки кожи.

А дальше я кричу, потому что боль еще сильнее, чем было вначале. Погодин достает из походной аптечки инъекционный пистолет, ногу недалеко от эпицентра кольнуло и сразу стало легче.

– Вот так, – удовлетворенно откликнулся Стас, расправляя на моей голени пластырь. Сейчас намажу сверху кремом от обморожения. Герметичность костюма нарушена. Ничего, Аль, оденешь мой.

– А ты что оденешь? – пытаюсь шутить, – мой тебе на три размера мал.

– Ты и в лучшие времена на него смотреть отказывалась. Аль, я не шучу, – он устало опускается рядом, – самим нам отсюда не выбраться, а при такой температуре ты очень быстро отморозишь ногу.

– Только одну ногу, – улыбаюсь я, – это куда лучше, чем отморозить целого друга.

Устало кладу голосу ему на плечо, он обнимает и… мы сталкиваемся шлемами.