Александрийское звено

Из спальни вышла Диксон — совершенно голая, но без малейших признаков стеснения.

— Тебе конец, — сказала она.

Стефани передернула плечами.

— Это мы еще посмотрим. По крайней мере сейчас твой пистолет у меня.

Она продемонстрировала оружие.

— Что ты намерена делать? — спросил Дейли.

— Еще не решила. Кстати, у вас это давно?

— Не твое дело, — огрызнулась Диксон.

— Просто любопытно. Я прервала ваши игры лишь для того, чтобы сообщить: теперь игра заключается не только в том, что я должна от вас прятаться.

— Ты, я вижу, неплохо осведомлена, — сказал Дейли.

— Кассиопея Витт, — вместо Стефани ответила Диксон.

— Я польщена тем, что вы меня знаете.

— Я обязана тебе дротиком, угодившим мне в шею.

— Не стоит благодарности.

— Возвращайтесь в постель, вы двое, — велела Стефани.

— У меня другой план, — сказала Диксон и стала спускаться по лестнице, но Стефани направила на израильтянку ее же пистолет.

— Не испытывай меня, Хизер. Я недавно стала безработной, меня пытаются арестовать, так что мне терять нечего.

Диксон остановилась, возможно, почувствовав, что теперь действительно не самый подходящий момент для того, чтобы лезть на рожон.

— В спальню, — приказала Стефани.

Диксон колебалась.

— Сейчас же!

Диксон вернулась на верхнюю ступеньку лестницы. Стефани сгребла всю одежду израильтянки, включая ее туфли.

— Ты не рискнешь преследовать нас, опасаясь публичного скандала, — сказала она, обращаясь к Дейли, — а вот она может. Это по крайней мере задержит ее.

И они ушли.

49

Вена, 18.

Торвальдсен накинул на плечи пурпурную мантию. В дни ассамблеи это традиционное облачение были обязаны носить все члены ордена. Первое заседание было назначено на семь часов, но Торвальдсен не ожидал от него ничего интересного. Обычно в начале ассамблеи было много разговоров и мало дела. Ему не нужны были союзники для выполнения своих целей, но нравилось дружеское общение, черед которого наступал по завершении официальной части.

Гари сидел на одном из обтянутых кожей кресел с высокими спинками.

— Как я выгляжу? — шутливым тоном спросил он.

— Как король.

Парадная мантия на Торвальдсене была до колен, сшита из бархата, богато украшена золотым шитьем и девизом ордена: «Я дерзнул». Этот антураж оставался неизменным с пятнадцатого века, когда был учрежден орден Золотого Руна."

"Торвальдсен надел на шею знак ордена — золотое руно, висящее на цепи из 28 звеньев-кремней, из которых вырывались языки красного пламени.

— Это наш символ, — пояснил он.