Александра (СИ)

А потом, сама не знаю, но я тихо запела:

Мне кажется порою, что солдаты,

С кровавых не пришедшие полей,

Не в землю эту полегли когда-то,

А превратились в белых журавлей.

Они до сей поры с времен тех дальних

Летят и подают нам голоса.

Не потому ль так часто и печально

Мы замолкаем, глядя в небеса?

Сначала на меня с удивлением смотрели те, кто стоял рядом. Но я не обращала внимания. Я смотрела на усыпальницу. И пела. Елена стала мне подпевать. А потом, все те, кто прощался с моим мужем просто слушали нас, каждый задумавшись о своём.

Летит, летит по небу клин усталый —

Летит в тумане на исходе дня,

И в том строю есть промежуток малый —

Быть может, это место для меня!

— Хорошая песня, Александра, душевная. А может и правда, вои, что легли в землю на поле брани за свою отчину, превращаются в белых журавлей? — спросил князь Воротынский.

— Превращаются, князь. — Ответила ему. — И для каждого из нас в этом небесном строю есть своё место. Присмотрись, князь к клину журавлиному, когда увидишь его. Если заметишь небольшой промежуток в их строю, знай, это место для тебя.

— Если это так, то лучшего и желать не стоит. — Сказал он.

После похорон мужа я бросила все силы на то, чтобы организовать карательный поход в устье Дона, на земли бея Мурада. Я знала, что успокоюсь тогда, когда самолично увижу, как он умрёт. И не только он. Но и вся его семья, весь его род будет уничтожен. Не просто уничтожен, а уничтожен показательно. Наверное, меня назовут слишком жестокой. Как так, я же женщина, мало того, сама мать.

— Скажи, дядька, — обратилась я, спустя неделю после похорон мужа к Евсею, — ты знаешь поселения казаков на Дону?

Он почесал затылок. Посмотрел на меня удивлённо.

— Есть одно. В Усть-Донце. Там, где Раздорский юрт.

— Не разбойники, дядька. Может и были разбойниками, да только мы будем лепить из них воинское служивое сословие. — Слышать о своих предках, донских казаков, что они разбойники и тати, было как-то не очень приятно.

— Из кого воинское сословие? Из этих?

— Из этих, дядька. Других у нас нет. А они живут практически в условиях тотальной войны. А значит прирождённые всадники и воины. Сама жизнь заставляет их такими быть.