Александр Агренев. Трилогия (СИ)

Вот давай я тебе все сейчас обскажу, как есть, а ты меня с этим Ванькой и рассудишь. И вот тебе крест — как скажешь, так и сделаю.

Через минуту уровень настойки в очередной раз понизился, а вот картошку оба родственника дружно проигнорировали.

— Значит так. Ванька твой подрядился возить в школу муку и прочие съестные припасы. В городском лабазе взял, в лабаз при школе сдал, все просто. Дальше смотрим. Остатние пять разов он приезжал сильно навеселе…

— Так может он на свои кровные? А? По зимнему времени как не погреться в пути.

Малость захмелевший Савва медленно, со значением покачал пальцем из стороны в сторону и продолжил, как будто его и не перебивали:

— И хлебушка была недостача. Малая. Как раз на четвертинку казенки. А? Молчишь? Ну тогда опять дальше смотрим. Кто девкам в школе проходу не дает, за задницы их щипает, похабень всякую говорит? А когда его по-хорошему предупредили, чтобы не дурковал — кто еще и сказал, что у меня в сродственниках ходит, и я им всем там покажу? Ванька сказал.

Дядка сидел, нахохлившись, и внимательно слушал. Не так ему все описывали, совсем не так!

— Раз предупредили, два предупредили… А за третий раз пусть благодарит, что в живых остался. Сторожа при школе мне никак не подчиняются, над ними мой бывший унтер начальствует. Ему что человека прибить, что чихнуть — невелика разница. Выше него же только благодетель наш, Александр Яковлевич. А как он за своих стоит, я тебе как-то уже рассказывал.

— И что, дурнушка эта малахольная, тоже — его?

— Как договор подписала — его, со всеми потрохами. И не такая уж и дурнушка, нормальная девка, на язык только бойкая слишком — через то и пострадала.

Осип посидел, угрюмо осмысливая рассказ, и вздохнул, признавая правоту племянника.

— Твоя правда, Саввушка. Это… Ваньке совсем ничего не полагается? Нет, ну понятно, что надо наказать — так вычел бы, что полагается, а остатнее ему.

— Вычел?.. Хм! А что, это можно. Только давай-ка вместе посчитаем, а то вдруг что упущу.

Хозяин ненадолго покинул гостя — только для того, чтобы вернуться за стол с помятым листком бумаги в руках, и новенькими счетами, еще не успевшими потемнеть от частного использования.

— За месяц ему положено двенадцать рублев, да трешка на корм для лошади.

Щелк, щелк!

— Итого, значит, пятнадцать рубликов вынь да положь.