Альбигойский Крест. Сенешаль Каркассона

– Когда выезжаем? – спросил Бушар, засовывая свой кинжал за пояс.

– Шестнадцатого мая мы с тобой и нашими людьми должны забрать рыцарей мессира Жильбера де Клэр возле южных ворот Буржа… – спокойно ответил маршал.

– Великолепно! – Обрадовался Бушар, потирая руки от удовольствия. – А ты, мой дорогой, до этого дня ты будешь самым желанным гостем! Ох! И погуляем же мы! А англичанина-то, зачем ты с нами берешь?

– Знаешь, мой друг, кучкой-то оно веселее, да и спокойнее будет…

Он повернулся к чистому полю, раскинувшемуся напротив замка и громко крикнул:

– Эй, соседи! Берегитесь! Я проснулся!!.

Десять дней, которые маршал гостил у Бушара де Марли, превратились в одну сплошную попойку, чередуемую «скромными» выходками и проказами «пробудившегося» товарища. За это время, пока они «готовились» к поездке, несчастный бург возле замка горел три раза, но это были только цветочки. Ягодки пошли потом, когда пьяный Бушар, к ужасу Ги де Леви, ночью поднял гарнизон и рыцарей своего замка и атаковал своего соседа, который, к своему великому неведению и несчастью, оказался практически забытым фамильным врагом…

Когда Ги стал расспрашивать протрезвевшего Бушара де Марли о причинах столь неожиданного нападения на замок соседа, тот почесал затылок, залпом выпил порядочный кувшин вина – промочил горло, и спокойно, как ни в чем не бывало, ответил:

– А он, подлец разэтакий (Бушар любил сдабривать свою речь хлесткими непечатными выражениями, когда не находилось нормальных слов, чтобы объяснить) участвовал в первой осаде вот этого самого замка! Вот, я и отомстил за дедушку…

Ги с ужасом посмотрел на него.

– Бушар! Дорогой мой! Сейчас же не прошлый век! Мы все стали гораздо спокойнее, добрее и терпимее! К тому же, ты должен помнить, что и мой предок осаждал твой замок! Возьми и поколоти меня, что ли, раз ты взялся мстить обидчикам твоего рода…

От этих слов Бушар выронил кинжал, поднял голову и взглянул на маршала:

– И не стыдно тебе, Ги, сравнивать своего деда с этими тварями?! – Грозным, но достаточно миролюбивым тоном, словно Бушар извинялся за свои шалости и выходки, ответил он.