Академия пурпурной розы (СИ)

Кто это, кстати, был?.. Не важно. Сейчас есть заботы поважнее, чем вспоминать всякие мелочи студенческой жизни.

Храм Хаоса оказался монументальной глыбой серого камня бесформенных очертаний, которая возвышалась в самом центре города. На равномерном отдалении от других Храмов, как объяснил мне Морвин. Понятия не имею, как строители добились такого эффекта, но камень выглядел, словно небрежно смятый кусок глины — в нем не было ни одной ровной или правильной линии, только изгибы, впадины, выступы, шероховатости и окна, расположенные безо всякой логики.

Я поспешила удивляться. Больше всего меня удивил не Храм. А сам Верховный маг Хаоса. Потому что это была маленькая девочка лет семи.

Серая хламидка из тонкой ткани с головы до пят, открыты лишь узкие ладони. Голову тоже покрывает отрез ткани — так, что даже цвета волос малышки не видно. Зато в пол лица сияют большие черные звезды живых, очень мудрых глаз.

— Тиэлин, Верховный маг Храма Хаоса. Эмма, моя жена! — сдержанно представил меня Морвин, пока впустившие нас послушники в серых набедренных повязках расставляли низкие подушки вокруг столика квадратной формы на крохотных ножках, у которого прямо на полу, скрестив ноги, сидела девочка… то есть Верховный маг Храма Хаоса.

Мы уселись вокруг столика, практически на полу. Мне было ужасно неудобно, и я понятия не имела, как нужно складывать ноги, тем более в такой ужасной юбке.

Девочка проводила послушников взглядом, а после сделала короткий пасс рукой.

— Можешь говорить свободно, я нас закрыла.

Я узнала голос, с которым Морвин разговаривал вчера через кристалл.

Лицо Морвина расслабилось, он даже улыбнулся.

— Спасибо. Ти, давай сразу к делу. У тебя получился новый портальный артефакт?

— Подожди, — качнула головой она, всматриваясь в меня, не пропуская ни единой детали. Мне стало неуютно. — Много нюансов. А скажи-ка, Эмма Эрвингейр…

— Ти!

— Помолчи, я не с тобой разговариваю! — оборвала Морвина девочка, и я увидела, что он бесится, но огромными усилиями сдерживается.

— Итак. Скажи-ка мне, Эмма Эрвингейр… — Она словно смаковала звучание. Ну, или раздражение Морвина.