Академия магии. Притяжение воды и пламени. Часть 2

Она помотала головой, вдруг наклонилась, взяла сложенный пополам выпуск и протянула мне, показав четыре пальца. Догадавшись, что это номер, я раскрыла желтую прессу, увидев разворот с фото той самой предварительной встречи по турниру в Центральной академии Атарсис.

Изображений оказалось много, но взгляд притянулся к моменту, запечатлевшему меня у артефакта. Неведомый фотограф поймал тот миг, когда я атаковала, — лицо выглядело неприглядно, жестко, яростно, немного пугающе, будто я как минимум собиралась разгромить всю арену, не оставив от нее и камня на камне.

Но не только этот снимок был напечатан — неподалеку красовалось изображение всей команды, я стою чуть сбоку, глядя в сторону, тогда как взор Розенталя обращен прямо на меня. Он выше, поэтому его внимание кажется очевидным.

«Надо же…» — Я немного растерялась.

Заметив мою реакцию, женщина улыбнулась.

«Я многое слышала, работая в особняке», — написала она, и даже ее слова на бумаге выглядели как-то заговорщицки. Но на этом веселая атмосфера изменилась, то, о чем я узнала после, заставило меня поспешно распрощаться с Кирстен и помчаться домой так, будто меня гнали черти.

В особняке Розенталей есть комната в подвале, что обшита специальным материалом, не дающим проникнуть наружу влиянию техногенных вещей. Они угнетают все магические частицы вокруг себя, помимо тех, что таятся в живых существах.

Александр глядел на меня напряженно и задумчиво. Он сидел напротив, пододвинув стул ко мне, положив локти на колени и сплетя руки в замок.

— Этой женщине стоило и дальше хранить это в тайне. Кирстен знает?

— Нет. Я ничего ей не рассказала, лист в блокноте вырвала и сожгла.

— Хорошо, — кивнул маг. — Надеюсь, та дама больше никому ничего не рассказывала.

Последнее прозвучало зловеще.

— Это ведь ты отправил к ней врача?

— Да.

— И ты знал о тайнике под особняком.

— Да, — чуть помедлив, подтвердил Розенталь.

— Но почему не воспользовался раньше?

— Я не решался, Ева, — признался он. — Для того, чтобы похоронить своего отца, надо нечто большее, чем детские обиды.

— За это могут казнить?

— Его — нет.