Академия Горгулий. Напарница дракона

– С чего бы вдруг?

– С того, что на такие вылазки надо идти компанией или хотя бы с надежным напарником.

– Я не нанимался тебе в напарники, – фыркнул Рабан.

– Нанимался, когда согласился на мою помощь."

"Он нахмурился и недовольно уставился на меня. Заметное превосходство в росте делало его позицию в «гляделках» более выигрышной, но я решила, что обязательно выдержу тяжелый взгляд и не отойду в сторону, пока мы не договоримся.

– Почему ты мне «тыкаешь»? – неожиданно спросил Рабан.

Я так удивилась, что едва не проиграла в нашей визуальной схватке, но вовремя опомнилась.

– Потому что ты первый начал!

– Вообще-то, я твой преподаватель, – резонно заметил он. – И вправе ожидать большей почтительности от своей студентки.

Еще один неплохой аргумент… Моя позиция была не так сильна, поэтому пришлось использовать запрещенный прием – апелляцию к возрасту оппонента:

– Преподаватель? Не смеши! Ты меня на сколько старше? Лет на пять?

Рабан едва заметно вздернул подбородок и поправил:

– На семь.

А прозвучало так, словно на семнадцать!

– Среди моих друзей встречались люди и постарше, – вредным тоном заявила я.

Это было почти правдой: в компании, с которой я иногда проводила время, тусовались ребята порой и под тридцать, но едва ли кого-то из них я могла бы назвать другом. Так, члены одного клуба по интересам.

– Возраст не важен, – парировал Рабан. – Я преподаватель, ты студентка.

– Это как посмотреть. Я дочь хозяина замка, а тебя из дома выгнали!

От этих слов Рабан вздрогнул, отступил и опустил глаза.

Да уж, в «гляделках» я победила, но радости мне это не принесло.

– Извини, – тихо попросила я, – не стоило…

– Отчего же? – перебил Рабан.

Он снова смотрел на меня, и на этот раз в его взгляде читалось не изо всех сил демонстрируемое превосходство, а вызов. Тонкие губы слегка кривились в презрительной ухмылке.

– Ты права. Меня выгнали из дома, точнее, изгнали из рода… Я обманул, когда назвался лордом Ардемом. Этот титул мне больше не принадлежит. Я даже не имею права называться Рабаном, у меня осталось только собственное имя. Лишь милость твоего отца позволяет мне сейчас хоть как-то сохранять лицо, но это не продлится долго. Рано или поздно новости доберутся и сюда, и все узнают мое истинное положение.