Академия чаросвет. Отражение

Он не бегал так быстро даже в финальном матче академии. А до решающего гола осталось всего ничего.

Улица ширилась. Когда-то тут была набережная, и жители седьмого дома прогуливались вокруг озера. Как знать, может, лодки у берега вовсе не были погребальными. Кавалеры катали здесь своих дам, а в сумерках зажигались фонари, и пятна света плавали по воде.

Карнизы на окнах, как в солнечных городах, и фонари, точно в сумерках. Странно.

Не успев толком додумать эту мысль, Бас запрыгнул в лодку, которую они с Кеем как смогли укрепили чарами, и швырнул череп вперед.

Вспышка света озарила озеро, намечая змее цель.

— Ну же, — пробормотал он. — Давай, за мной.

Лодка плыла вперед, но так медленно. Темная вода поднялась волнами от чаросвета, подхватывая суденышко и толкая его к центру озера. Хоть бы все получилось. Бас обернулся и нашел взглядом узкую башню, шпиль которой пронизывал звездное небо. Мэди должна быть уже там.

А потом змея рванулась вперед, выстрелив как пружина, и тяжелая голова упала на лодку, кроша ее в щепки.

Бас еще успел заметить сломанный клык в пасти голема, а за ним какие-то жернова.

Дальше был холод, мрак и пустота.

***

Дверь черной башни истлела, и проем был пустым. Я задержалась в нем ненадолго и оглянулась. Вспышки чаросвета взлетали к небу как звезды, решившие вернуться на свое законное место, до меня доносились отголоски криков и грохот обвалов. Веник поднял башку, заглянув мне в глаза, и я почесала жесткую чешую между острыми ушами.

— Кто бы мог подумать, что в итоге я буду зажигать свет с тобой, — пробормотала я. — Готов исполнить пророчество?

Веник приветливо помахал хвостом и шагнул вслед за мной в узкий дверной проем. Здесь было так темно, что даже мое сумеречное зрение на миг отказало. Но чаросвет послушно вспыхнул на кончиках пальцев и разлетелся светляками во все стороны, словно срывая занавес тьмы со сцены, где и произойдет финальный акт пьесы.

Внутри были зеркала.

Они укрывали все стены, возводили новые, изгибались причудливыми лабиринтами и поднимались так высоко, насколько хватало глаз. Я повторялась в каждом, и все они безжалостно отражали и мою растерянность, и страх, а заодно и множили уродство черного пса. Искры, сорвавшиеся с моих ладоней, озарили башню, и она расцветилась огнями как праздничное дерево.

— Хотя ты даже симпатичный, если присмотреться, — утешила я Веника. — По сравнению с другими.