Академия Блонвур

А чтобы сама Эльджета никогда не сунулась в Лорвейн, ей всю жизнь внушалось, сколь сильно эльфы не переносят полукровок – мол, прямо на въезде в лес в порошок сотрут. Впрочем, не сомневаюсь, то же самое с малых лет вдалбливалось и Фанеции.

— И в результате Эльджета вообще воспитывалась какими-то гувернантками, служанкам – кем угодно, только не родными, — зло заключил Дальгондер. — Хотя отец, знай он о дочери, такого точно бы не допустил.

Ледяной Рог

Стоя у окна своего нового жилища, Итель с тоской смотрела на светившееся в темноте окно покоев Дамреби.

Единственное в двух мирах место, где она была по-настоящему счастлива. И куда больше не войдёт уже никогда.

Никогда... Это самое страшное слово в любом языке. Но именно оно теперь составляет основу её жизни. Точнее, бессмысленного существования. Он не простит никогда, и всё остальное уже неважно.

Поначалу она наивно поверила Лиссанту, что нужно выждать время, и всё изменится... Она выжидала – целых две недели. Две недели без него, две недели пустоты и одиночества – это практически вечность! Вчера попыталась поговорить с ним снова.

Но ничего не изменилось. Ни-че-го! В нём по-прежнему жива только ненависть к ней. А всё остальное умерло безвозвратно. Ей больше нет места в его жизни... но жизнь без него не имеет смысла.

Итель обмакнула перо в чернильницу и начала писать:

«Прощай, любовь моя! Я знаю, ты не простишь. Я виновата во всём сама! Я убила твою жену, обманом втёрлась в твою жизнь. Этому нет прощения! Если бы время можно было повернуть вспять, я бы не поступила так снова.

Не знаю, сумела бы сама заслужить хоть часть твоей любви, что принадлежит Итель... Но, по крайней мере, ты бы меня не ненавидел. К сожалению, ничего изменить уже нельзя...»

Она отложила перо. Перечитала. Потом смяла листок, бросила его в огонь в печи.

Взяла новый лист и написала лишь одну строчку:

«Кирт, я люблю тебя больше жизни!»

Скорее всего, он сожжёт записку не читая. Но всё-таки Итель положила её на стол.

Вновь подошла к окну. Да что же он никак не ложится-то?!

«Ложись, любимый.

Больше тебе не придётся терпеть моё присутствия на заставе. Не придётся в отвращении отводить взгляд...»

Наконец в окне Дамреби погас свет. Выждав ещё с полчаса, Итель принялась одеваться. Незадолго до того, как сесть писать прощальную записку, она опоила сонным зельем часовых в башнях – твари сегодня никак не должны появиться.

Прихватив с собой кинжал и заранее припасённую верёвку, Итель осторожно выглянула из двери казармы. Вроде бы никого.