Академия \

Дерек, мгновенно трансформировав техноброню в крылья, взлетев вверх и черной птицей заметался перед лицами истуканов, мешая им высматривать жертвы под своими ногами, но, кажется, от его действий проку было мало. Он был один, а истуканов много.

Демьен подхватил на руки спасенную девушку и удирал вместе с ней, но ноша заставляла его быть не таким проворным и не таким изворотливым. Пару раз ему удалось увернуться, и он даже успел отбежать на удачное расстояние — примерно в пару великанских шагов, — но долго ему было не продержаться, это было ясно как день.

И надо всем этим хохотал, как ненормальный, Корнелиус.

От страха Уна и пошевелиться боялась, и, увидев над собой занесенную каменную ногу, просто замерла, как парализованная. От первого же сотрясения пола она упала, и все происходящее наблюдала полулежа, с изумлением, отказываясь верить в происходящее.

Нога, занесенная над нею, двигалась медленно, Уна успела бы увернуться, но странное оцепенение не отпускало ее. Время словно замерло, и она успела пересчитать все гвоздики на подошве занесенного над ней сапога, и узор, вырезанный в подошве — красивый единорог, вставший на дыбы.

Грохот и звон осколков вдруг стихли, стало оглушительно тихо — так, что в ночной тишине стали слышны песни цикад где-то далеко, — и Уна вдруг сообразила, что истукан на самом деле замер, застыл с нелепо задранной ногой и опустить ее не может."

"А в небе над каменными головами носятся, поблескивая сверкающими боками в лунном свете, Небесные Иглы, и по разбитому, искрошенному, покрытому трещинами полу идет Аргент — неторопливо и спокойно, словно великая битва, произошедшая здесь, с высоты полета ему показалась всего лишь забавной шахматной партией.

— Хорошая попытка, — заметил Аргент, останавливаясь возле Уны и подавая ей руку. Он не смотрел на нее, и его спокойствие, его протянутая ладонь испугали ее больше занесенной над нею ноги каменного исполина. Весь его вид — безупречный, опрятный, приглаженный, — словно говорил ей: «А с тобой я разберусь позже».

Но когда она вложила свои пальцы в ладонь Аргента и ощутила его тепло, осознание всего происходящего навалилось на нее словно горная лавина, сметая и круша ее самообладание и спокойствие, которые на самом деле оказались ничем иным, как шоком.